Аделя любила папу и продолжала любить, когда он ушел к другой женщине. Просто хватало воспоминаний, и все они были такие простые: то несет на руках, то вдруг купил шарик, посадил на колено после ужина… Все из детства. А новый папа, вернувшийся, он как будто сразу уехал в командировку, завербовался на Север, например. То есть папа есть, но где-то. И хороший, по-прежнему. Хотя видеть его иногда на улице было неприятно. Особенно с другой женщиной. Аделя отворачивалась и мысленно сочиняла папе письмо: «Дорогой папа! Ты, пожалуйста, не волнуйся за меня! Я учусь хорошо!» Ну что-то в таком роде. И представляла, как опускает письмо в почтовый ящик. К этому времени редко встречаемый папа уже куда-то удалялся, и Аделька начинала ждать ответ. Его, правда, долго не было - папа же занят! И потом: пока письмо дойдет до этого Севера…
Мама о папе не говорила, как будто он не вернулся из тюрьмы. Или даже вообще - погиб. Нет его - и всё. Мама все время что-то делала. И даже когда разносила по домам выстиранное и выглаженное белье, все равно потом сидела и что-то штопала и перелицовывала. Тогда это было принято - штопать. Ну не с дырками же ходить. И пусть штопка другого цвета, зато прочная, на этом месте точно не прорвется. А перелицевать - так вообще милое дело! Изнанка-то еще вполне, распороть и заново сшить - делов-то! А вещь как новая. Ну почти.
Аделька стеснялась мамы. Вспоминала белую скатерть, которую стелили при папе. Теперь была клеенка. Аделька думала, что мама все-таки виновата. Если бы мама все делала, как раньше: на столе скатерть, фарфоровая супница, крахмальные салфетки, ну вот все это, красивое и благородное, папа бы не ушел к той женщине, а вернулся бы к ним. Аделька знала, конечно, что та, другая, была еще до ареста, но все равно, все равно, мама должна была бы постараться, а не стирать целыми днями чужое белье…
Часто Аделя думала, что там, в лагере, где сидел папа, его просто… подменили! И вернулся другой человек, похожий на папу. А тот, ее настоящий, теперь работает на товарища Сталина, делает что-то секретное, очень. Аделя в это просто верила. Мама, когда папу арестовали, говорила, что это - ошибка. Что разберутся и отпустят, потому что папа - честный и благородный человек, и сажать его не за что. Правда, когда папа вернулся, но не к маме, Адельке стало казаться, что мама уже не так уверена в его честности и благородстве.
После войны Аделька сразу вышла замуж. Ее муж работал в НКВД, ну потом это стало называться МГБ. Он был намного старше, на целых 17 лет. Но не старый, самой-то Адельке стукнуло лишь восемнадцать. Муж не рассказывал о своей работе, ведь она была секретной. Иногда Аделька думала: а вдруг муж и папа работали вместе на товарища Сталина? Может, пересекались по своим секретным заданиям? Она хотела спросить об этом мужа, но не решалась: разве можно ей, молодой женщине, даже не комсомолке, знать государственные секреты…
А муж был заботливый, любил свою Алечку (Аделя же уже стала Александрой). «Между прочим», - говорил, - «женился, несмотря на темное пятно в твоей биографии». Но говорил это не часто, а когда выпьет. Выпить он любил, объяснял, что не пить при его работе нельзя. Аделька соглашалась… Однажды, напившись, муж стал рассказывать, как перегонял вдвоем с коллегой заключенных - 30 километров - из одного места в другое. «А заключенных - это все политические были- больше сотни». - «И представь, Алечка, они не пытались бежать, не пытались на нас напасть - что мы вдвоем-то, пусть и с оружием? Да они нас затоптать могли запросто… Но нет, а все потому - власть уважали!»
Аделька вдруг ясно увидела эту картину. Всех этих людей. И среди них, вдруг, своего отца. Которого конвоирует ее муж.
Она налила себе водки и сделала глоток. Нет. Ее папа выполняет секретное задание для товарища Сталина. Муж когда-нибудь расскажет об этом. Обязательно.
Комментариев нет:
Отправить комментарий