Аделя мужа любила. Взрослый, да еще и на такой работе ответственной, значит, точно умный. Жили хорошо. Муж приносил деньги и особо не спрашивал, как Аделя их тратит. Но на столе всегда был и обед, и ужин. И завтрак Аделя готовила - один и тот же: яичницу с колбасой. Муж любил, чтоб колбаса аж почернела, ну сильно зажаренная. А яйца чтоб глазками, не разлитый желток. Такой не любил. Ну и Аделя старалась. Накормив, ложилась полежать. Подумать. Читала мало, да и пойди прочти - столько всего написано. А то садилась вышивать, вот это любила, розу какую-нибудь, да не простую, а трехцветную, ну и стебель зеленый, само собой. Красиво выходило. Еще вязала, мама научила. Но не носки или там варежки, а какой-нибудь шарф - накинуть на плечи. С кистями.
Из ГДР появились разные вещи: ковер с осенними листьями, сервиз «Мадонна», да не только чайный на 6 персон, а еще и столовый - на 12. Вещь дорогая, но как было не купить. Хрусталь тоже. Такая корзинка с ручкой - вся резная. Для фруктов хорошо. Ну или конфеты положить - шоколадные. Аделя любила «мишки на севере» и «ну-ка, отними». А «каракум» не любила, а уж леденцы - тем более. Леденцов я в детстве наелась, говорила. Ну или трюфели, например. Трюфели - тоже вкусные конфеты.
Жили хорошо. Все-таки зарплата у мужа была высокая, можно было и в театр сходить, а потом в ресторан - с коллегами. Ну или на юг смотаться, да, они же уже «Волгу» купили, на машине хорошо, уж лучше, чем на поезде. На югах - фрукты за копейки, ну и вино, это само собой. Нет, иногда и к маме с дочкой заезжали - в маленький город, он же тоже южный, так что навещали. Маме из ГДР Аделя привезла пеньюар - перлоновый, между прочим, такой розовый, на завязочке у шеи. Очень модный. Мама благодарила. Дочке - ну тоже всякого: куклу с закрывающимися глазами, колготки - красные и зеленые. Правда, мама потом написала, что в школу дочку в таких не пустили, в красных-то особенно, но ведь и дома можно сносить - вещь хорошая, тогда все больше чулки с лифчиками продавались, колготок и у взрослых женщин не было.
Дочка, конечно, к родителям приезжала тоже - на каникулы. Ну пару раз. Как-то хотели ее на Новый год позвать, да что-то мама приболела, дочка с ней и осталась. Да и то - неплохо, а то бы вдвоем приехали, а где их положить? В гостиной диван не раскладывался, если только раскладушку, а куда ее потом девать - квартира, хоть и двухкомнатная, да небольшая.
Ну, когда мама-то умерла, дочка особо и не приезжала, как-то не сложились у них отношения, с дочкой-то. Аделя всегда говорила, что чаще все-таки дети неудачные получаются. И правда: у одной сын - пьяница, хотя семья приличная, интеллигентная, папа - подполковник, а у другой - две родились, близняшки, одна - с заячьей губой! И надо же, что здоровенькая-то умерла, а эта - с губой - выжила! Правда, потом тоже умерла, какое-то заболевание такое. Неизлечимое. И вот что? Главное, к этому времени у той муж умер, а еще и дочка! Оставила, можно сказать, мать в одиночестве.
А с мужем Аделя жила хорошо. Только его, конечно, из органов попросили на пенсию. Возраст не при чем, подсидели, так и говорила Аделя, - мог бы еще вполне Родину защищать. Хотя пить уже как раньше не мог, после инфаркта. Но люди там все-таки хорошие оказались, на прежней работе, устроили пенсионера за одним посольством приглядывать. Муж ездил с посольскими шоферами и уборщицами общаться, в особую квартиру, такую специальную, явочную. Ну или даже в ресторане бывало. Люди эти, ну сотрудники тоже, как иначе, очень были порядочные, все, что надо, мужу рассказывали. Иногда конфетами угощали, заграничными. Аделя с удовольствием их ела, таких в Москве и не было. Муж потом отчеты писал. Ну и куда-то ездил. В общем, нормальная была жизнь.
А потом муж умер. Скорая приехала, уже поздно, сказали. Сердце, сказали, изношенное очень. Ну на такой-то работе. Скорая-то тоже ведомственная была. Врачи с погонами - Аделя говорила, - люди надежные. Аделя очень горевала. Дочь на похороны приехала, конечно, ну что - чужой человек, ни слезинки… Похоронили достойно. Из орудий не стреляли, правда, но речи говорили. Бывший начальник, еще по ГДР, сказал о безвременной потере для страны. Там сотрудников-то много собралось, кто бывший, а кто и в строю… Поминки хорошие были. Правда, ковер с осенними листьями заляпали, потом пришлось в чистку тащить - дочь не помогла, умотала, что сказать - отрезанный ломоть. «Мадонну» пришлось выставить на стол - а как? Такой повод! Супницу грохнули - в ней оливье был. Ну, грохнули уже на кухне, пустую почти.
Аделя похудела. Ну всю жизнь же вместе, считай. Как жить? В поликлинике ведомственной, правда, оставили. Хотя - не хотели: когда Аделя была женой работающего пенсионера - одно дело, а вдовой… Но отстояла. Пошла по коллегам мужа, пока помнили - выбили. Все-таки санаторий раз в год и полная диспансеризация, дорогого стоит.
В доме, ну, где квартиру им с мужем еще тогда, давно, дали, был подвал. Ничего там не было, не использовали толком, подвал и подвал. Аделя решила, что надо там себе местечко под погреб оборудовать: все-таки закрутки, как у мамы, в холоде лучше хранить. Непросто было. Наградами мужа на собрании трясла: человек родину защищал, а вдове погреб не выделяют. Добилась. Отделили ей клетушку, прям как у мамы погреб был. Банки туда отволокла, капусту заквасила - а чего ж нет, с отварной картошкой-то - за милую душу… Вообще часто туда стала спускаться, оккупацию вспоминать… Там и нашли как-то… с банкой квашеной капусты - на щи, видно, хотела взять.
.jpeg)
