Творог - 200 г
Яйцо - 2 шт.
Соль - 1/2 ч.л.
Мука - 250 г
Разрыхлитель - 1 ч.л.
Начинка
Яйца вкрутую - 4 шт.
Зелень (лук, укроп, петрушка) - по 50 г
Соль
Приготовить начинку: яйца мелко порубить, зелень мелко порезать, стереть с солью, смешать с яйцами.
Для теста все смешать до мягкого нелипкого теста. Разделить на маленькие булочки, каждую раскатать, положить начинку, защипать, выложить на противень на бумагу для выпечки, смазать желтком. Печь при 180 градусах около 30 минут.
Натуральный йогурт - 1 стаканчик
Семена чиа - 2 ч.л.
Мед - 1 ч.л.
Клубника - 5-6 шт.
Половину клубники размять в пюре, добавить вместе с чиа и медом в йогурт, хорошо перемешать, закрыть и убрать в холодильник на несколько часов. Достать, украсить оставшейся ягодой.
Творог - 200 г
Сыр твердый тертый - 80 г
Яйцо - 1 шт.
Соль - 1/4 ч.л.
Кунжут - по вкусу
Тыквенные семечки - по вкусу
Творог стереть с яйцом и натертым на мелкой терке сыром, добавить соль (можно любые приправы). Разделить на 8 частей, каждую выложить на противень на пекарскую бумагу и ложкой, смоченной растительным маслом, размять шарики в лепешки. Посыпать семечками и кунжутом.
Готовить в разогретой до 180 градусов духовке около 20 минут - как зарумянятся, можно вынимать.
Вкусно без всего, можно согнуть пополам и начинить листьями салата, ветчиной, огурцом.
Спинки минтая - 400 г
Рис -1 ст.
Вода - 1 ст.
Лук - 2 небольшие головки
Морковь - 2 средние
Яйца - 3 шт. (у меня мелкие, достаточно двух)
Йогурт греческий натуральный - 200 г
Сыр - около 100 г
Соль, приправы - по вкусу
В форму насыпать рис и залить водой. Выложить куски рыбы, посолить, приправить. Приготовить зажарку из лука (полукольцами) и моркови (на крупной терке). Выложить на рыбу. Приготовить заливку: смешать вилкой яйца, йогурт и тертый сыр, посолить, приправить, залить сверху на зажарку. Закрыть фольгой и готовить 45 минут при 180 градусах. Минут за 10 можно достать, снять фольгу, чтобы подрумянилось.
Дочка Адели живет в Лодзи. Внучка Адели по-польски говорит как носитель, но и русский для нее - родной. Она тоже живет в Лодзи. Думала по работе переехать в Варшаву, в общем, недалеко, 2 часа на машине, но не стала. Не захотела маму оставлять - та уже немолода.
Внучка Адели интересуется историей семьи. Мама ей, что могла, рассказала. Все-таки она долго со своей бабушкой, Аделиной мамой, жила. К тому же и дочка, и внучка Адели общаются с уехавшим братом Адели, ну с тем, который в Вене. Они так и живут там, привыкли. Дети, внуки. Брат Адели тоже многое помнит про ту, советскую жизнь. Внучка Адели записывает, что-то смотрит в интернете. Что-то додумывает. Сейчас модно стало писать такие истории. Дочка Адели говорит: зачем тебе вся эта белиберда про то, что было, для кого? Может, для правнучки Адели, Адельки? А что - хорошее польское имя.
Кстати, внучка Адели уговорила маму сделать ДНК-тест. И что вы думаете? Нашлись у той кузены в Германии и в США! Все сразу про старшего Аделиного брата подумали! Аделина внучка считает, что надо им написать - родная кровь как никак!
Когда у невестки Адели и ее сына погреб забрали, они не очень и сокрушались. Нет, поборолись, конечно, но настаивать не стали: там ведь много еще сотрудников жило, и дети у некоторых - тоже, между прочим, сотрудники. С ними связываться - себе дороже. Закрутки Аделины родственники, конечно, все забрали, а там и огурцы и капуста, грибочки маринованные, тушенка домашняя - чего ж не взять.
Квартира двухкомнатная, комнаты изолированные, кухня приличная, стол, шкафы и подвесные, и стоячие. Так-то все чистенькое, но - старомодное. Посудомойки нет, плита старая. Даже никакой микроволновки, Москва называется! У всех приличных людей есть. Мать хотела в гостиной поселиться: она и больше, и с телевизором. И ковер гэдээровский с осенними листьями. Но сын ее в спальню определил. А с сыном лучше не связываться.
Фото Адели и Аделиного мужа сразу выбросили: сыну они вообще - чужие люди, да и невестке Аделиной тем более. А у Адели на стенке, на приступочке такой, много фото в рамочках стояло. В эту стенку и телевизор был встроен - специально мебель меняли, чтобы большой влез. А еще стояли там статуэтки - из ГДР: дама такая в бальном платье со шлейфом, две борзые бегущие, девочка с собачкой - фарфоровые - Аделя это все любила. Как в музее - говорила. А, еще была девушка на коньках - ножку одну вверх задрала - красиво очень. Сама в голубеньком, шапочка белая. Невестке Адели этот фарфор нравился, а сын в гостиной поселился и все выкинул. Старье, сказал. Кому надо. Невестка даже поплакала.
А потом она заболела. Слегла прям. С головой еще плохо стало, из дома выйдет и заблудится. Ходи ее ищи. Пришлось сиделку нанимать. Такая приличная женщина, готовила хорошо. Откуда-то из провинции, приезжая. С проживанием - и платить немного. Сын на ней и женился потом - а что: сам-то уже немолодой, лысый, а она и постирает, и обед всегда на столе. Он-то толком и не работал нигде, так, от случая к случаю. Они, правда, квартиру свою, которую еще Аделин брат получал, там, на Севере, приватизировали и сдавали, так что деньги были. А мать померла, а она быстро как-то, не зажилась… сын и женился - привык уже к сиделке-то. Он бы и не стал расписываться, так она настояла. Иначе уйду, сказала, а кому ты нужен. Сын подумал и согласился.
В общем, квартира сиделке досталась - она же законная жена как-никак. А муж ее, ну племянник Адели, помер. То ли грибочки просроченные оказались, то ли тушенка, поди разбери, Аделя же год на банках не ставила. Московская квартира у метро в зеленом районе - неужели плохо. Правда, без погреба.
Аделя папу любила. И мама Адели тоже любила мужа. Но то, что ходит на сторону, знала. Город маленький, добрых людей много. Ну как - сказала одна, потом другая. Мама Адели задумалась. Трое детей. Сама без образования. А так - муж есть, деньги приносит. Детей любит… Так что и скатерть свежая, и супница - как он любил, так и было. Когда арестовали, плакала, да. Человек же, пусть и изменщик. И потом - на что жить… как тут не заплачешь. А эту его, «прехехе», это так у них полюбовниц называли, видела даже. Показали. Ну что - ничего особенного, помоложе, это да. Ну так Аделин папа мамы-то намного старше был. Аделина мама думала: и зачем ей этот старый хрыч?.. Он, конечно, уж не совсем старый был, но болезней всяких много. Эта его, молодая, родила. Это уж когда Аделиного папу посадили. Мальчонка, правда, непонятно, от папы Адели или нет - не поймешь. Когда вернулся - хоп: тут тебе сынок. Поди разбери - свой, чужой. Ну мальцу отец нужен, это факт. А маме Адели уже и все равно стало. Живой, вернулся - и ладно. Так-то она за него даже молилась. Божью Матерь просила, чтобы обманщику жизнь сохранила, хоть ради детей его. И ради этого - во грехе рожденного. А может, и не во грехе, в том смысле, что молодая, может, сама загуляла… не поймешь.
А потом-то Аделин папа и умер. Да потому что там, в тюрьме-то, да немолодому… Это ж лагерь: ни еды, ни постели… ни скатерти с супницей. Да и били же. Ох как били. Хорошо, выжил. Вернулся. На сынка поглядел. Правда, может, и не на своего - поди разбери…
Хоронить его мама Адели не пошла. Отвыкла она от мужа. Ну и чего в гробу смотреть - без нее справились, честь по чести. Да и не до того было: внучку поднимать надо, Аделя-то девочку привезла и оставила, сами-то в заграницах, а тут расти, значит, ребенка - поди легко? Но помянуть - помянула. Достала из погреба огурцов, капусту. Скатерть постелила. А в супницу супу налила - уж какой был. И заплакала.
