Тот мальчик, который у папы Адели родился, ну третий брат, а может, и не брат, рос спокойным и послушным. Папу своего и не помнил, тот умер, пока мальчик был совсем маленьким. А мама его, ну та - шалава, как ее называла про себя мама Адели, когда их с квартиры попросили, долго мыкалась по городу. Но родни у нее не было, поэтому пошла она к маме Адели. Все-таки папа Адели был у них как бы общим мужем. И все-таки мама Адели в своем доме жила, не на квартире. Земли не много, конечно, но кое-что росло. И дом с погребом.
Мама Адели их сначала и на порог пускать не хотела - еще не хватало полюбовницу селить, а потом на мальчонку посмотрела и пожалела. Куда им деваться-то… А у мамы Адели уже Аделина дочка жила, внучка, то есть, ну и стали они все как-то вместе… Ну та, шалава, и помоложе, там воды принести, полы подтереть - дом-то без удобств. А мама Адели за парнем присмотрит. Так и жили.
Когда Аделя приезжала - ну и дочку проведать, и на мать поглядеть, шалава гулять уходила. Да Аделя же всегда одним днем - если, например, в отпуск на машине, не у матери же ночевать, время терять. Так, заглянули, чаю попили с московскими пряниками - мама Адели всегда пряникам радовалась, говорила: у нас тут таких нет - и в дорогу. Ну потому что путевка же. А если в санаторий ехали, то процедуры чтобы не пропускать, душ Шарко там, массаж. Так что Аделя про брата и мать его и не знала толком, а может, и знала. Но с мамой не обсуждала - это ее дела, матери, а у Адели уже давно другая жизнь, что уж говорить. Может, мать Адели и пыталась что-то рассказать, так у Адели своего хватало, ну чтобы поделиться: как квартиру обставляли, как обои поменяли - на гэдээровские. Как ковер, из ГДР привезенный, с осенними листьями, хорошо в гостиной лёг - ведь все на глаз, все на глаз, а прямо тютелька в тютельку! Как санузел раздельный переделали: ванная стала большая, хоть пляши, это, между прочим, дорогого стоит! А сколько кирпичей таскать самим пришлось - да по ночам, а то соседи-то куда следуют стукнут, что стенку снесли! Она, конечно, не несущая, да ведь людям-то все надо, во все дырки влезут. Да и профессиональное это у них, у соседей-то, там же, где муж Адели, служат.
В общем, было не до шалавы.
Ну, когда мать Адели хворать стала, шалава помогала, она и к дочке Адельки привязалась, и дочка с ее сыном - то есть с дядей своим, получается, хорошо ладила - одной же семьей жили, что уж. Уж кем считала - поди разбери, родственники, и все тут.
А когда Аделина мама-то умерла, шалава очень внучку ее поддержала, помогла, чем могла, на поминки наготовила всего, из погреба и капусту, и огурцы достала, ну картошку, морковку, свеклу само собой - винегрету сделала - тазик, думала, народ соберется, столько лет же в небольшом городе прожила, всю жизнь, как говорится. Думала, и Аделя с мужем приедут, у них же Волга, все-таки. Хотя дорога длинная, факт. Но ведь мать же.
А сын-то Аделиного папы, а может и не сын, он потом на еврейке женился, и они эмигрировали. Но до Израиля не доехали, в Вене остались. Мама Адели до этого не дожила, слава богу, а то бы переживала очень - все-таки не чужой, а это ведь - как на кладбище провожать, больше не встретишься. Никогда.
Комментариев нет:
Отправить комментарий