Рассказ мамы о войне

Мама сегодня вспомнила: "Когда началась война, еще летом, в школе повесили объявление, что всех детей эвакуируют в пионерский лагерь - все думали, что это ненадолго, как раз каникулы закончатся, и война - тоже, мы вернемся в школу... Мои родители были законопослушные - да и правда, вывезти детей подальше от бомбежек - казалось правильным. В лагере было голодно - масла давали такой кусочек, что на хлеб намажешь, а его и не видно. Мы же росли еще (маме в начале войны было 13 лет), помню, есть все время хотелось. Эвакуировали нас недалеко, под Волоколамск. Я была очень домашняя, скучала… Если бы мама была рядом! Но когда сказали, что надо ехать, то отправилась вместе со всеми… Пробыла там месяц, что ли, не помню. А потом приехала мама и забрала меня - сказала, что душа у нее не на месте (у моей бабули было очень развито предчувствие, даже страшно иногда становилось: посмотрит - как будто насквозь тебя видит. Ее мама, моя прабабушка, была знахаркой, она разбиралась в травах, умела заговаривать боль - видимо интуиция досталась бабушке по наследству). На маму, конечно, стали ругаться, но она упрямо стояла на своем и забрала меня в Москву. Потом была эвакуация к родственникам в Уральск, я, конечно, ничего не знала о детях, оставшихся под Волоколамском… Когда вернулись с мамой обратно, то нам рассказали, что все, кто был в этом детском лагере, погибли - их убили, чтобы забрать кровь для немецких раненых…"

На первой фотографии - моя юная мама, уже после войны, конечно. На второй - молодая бабушка...

День Победы или рассказ тети Нонны

Всю войну тетя Нонна провела в Ставрополе. Летом 42-го туда вошли немцы. Ее, полудевушку, полуребенка мать прятала, как могла. Не отпускала одну, заматывала в большой темный платок, чтобы не привлекала внимания. Слезы и страх, страх и слезы. Голодали. Грызли семечки - их почему-то в доме оказалось много… Гибель знакомых, соседей - все друг друга знали, город маленький. Боль. Бомбежки. Ужас. Мысль о том, что конец наступит сейчас, вот сию минуту… и больше ничего не будет. Не будет завтрашнего дня. Просто никогда и ничего. Сначала бомбили немцы. Потом бомбили свои… В январе 43-го пришли наши. А в 44-м тетя Нонна вышла замуж за дядю Мишу - в 18 лет. - "День Победы?.." , - она задумывается. - "Мы узнали ночью - прибежала Мишина сестра Мария, разбудила, плача, и сказала, что война закончилась… Я уже спала, а Миша готовился к экзаменам…" - "И что, что стали делать, когда вам сказали о конце войны? Выбежали на улицу?", - спрашиваю я у тети Нонны. - "Я заплакала… и легла спать…", - вспоминая, сказала она. - "А утром?", - не успокаиваюсь я. - "Знаешь, детка, было столько боли, столько горя, что радоваться сил не хватало…" , - грустно ответила Нонна, - "люди были истерзаны, изломаны войной… Слезы - помню, а вот гуляний и танцев на улицах - не помню совсем… Каждый ощутил, что потерял - уже навсегда, безвозвратно… И почувствовал, что жизнь не будет прежней… И надо найти в себе силы жить дальше, только как... И забыть этот кошмар. Забыть эту боль…" Тетя Нонна помолчала и добавила твердо: "Нет, не помню я никаких гуляний…"

День Победы или рассказ моей мамы

http://savok.name/45-den-pobedy.html

Когда закончилась война, маме было 17 лет и она заканчивала школу. Жили они тогда в двухэтажном доме в Неопалимовском переулке - бывшем особняке какого-то шелкопромышленника, превращенном в огромную коммуналку. Мама с бабушкой и дедушкой занимали комнату на втором этаже, вместе с 11 такими же семьями, это не считая тех, кто обитал на первом. 

Публика была очень пестрая: в комнате слева жили Варвара Петровна с сестрой, две дочери священника, обе закончили Бестужевские женские курсы, в комнате справа - Сашка с Наташкой. Наташка работала на пивзаводе, поэтому всегда была веселая, и Сашка - тоже. Она с презрением смотрела на покупное пиво и таскала домой "парное". 

У Зои Мелешиной - хорошенькой блондиночки из комнаты ближе к кухне - были больные почки, но она все-таки родила дочку, несмотря не на что, потому что очень хотела стать мамой: "Стольких поубивало, надо же как-то поспособствовать!" И она поспособствовала на радость раненому на войне мужу. У дочки были светлые, как у матери, кудряшки, родители громко ее воспитывали, а она орала благим матом. 

Если пройти по коридору дальше - в закутке была комната Степановых. На самом деле они были Степаняны, тетушка Сирануш приучила мою бабушку есть зелень и при случае старалась угостить маму какой-нибудь армянской едой, а ее муж - дядя Артём - готов был помочь, что-нибудь прибить или починить, особенно, если бабушка угощала его домашним печеньем. 

Надя Новодворец была нечиста на руку, и могла, обозлившись, плюнуть в кастрюлю соседке, по крайней мере, иногда угрожала совершить это противоправное деяние. Бабушку она уважала, называла по имени-отчеству, и при ней особо не шумела. 

Первачёвы регулярно напивались, иногда к ним присоединялся Сашка, муж Наташки с пивзавода, а потом и сама Наташка - ей всегда были рады, ведь она заходила не с пустыми руками. 

Напротив жило еврейское семейство Шойхет - бабушка Надя всегда говорила: "Если бы у меня был миллион, отдала бы его на хранение Гале Шойхет!" Дед, правда, смеялся и добавлял: "Откуда бы он у тебя взялся?" В небольшой комнате они жили сначала вчетвером - с бабушкой Раей Моисеевной, мужем Сашей и маленьким Лёвкой, а потом родилась Таня, и их стало пятеро. Рая Моисеевна была колоритная старуха, неряшливая и одышливая, говорила басом и виртуозно чистила селедку. 

Этажом ниже жили, главным образом, проститутки, но их женщины второго этажа называли более коротким словом. К ним ходили клиенты, и дверь в дом никогда не запиралась. Клиенты знали, что наверх подниматься не надо - не беспокоили приличных людей, а шли прямым ходом, минуя винтовую чугунную лестницу. Мама могла подняться по ней с закрытыми глазами - сказывались годы тренировки, да и лампочку на лестнице постоянно выкручивали для собственных нужд. Проститутки с верхними жильцами общались минимально, но могли зайти попросить соли или спички. Женщины со второго этажа одалживали и даже могли обсудить с ними новости с фронта, но сами к ним не ходили - брезговали.

День Победы был ожидаем - в начале мая пал Берлин, и уже всем стало ясно: войне конец. В этот день мама с одноклассницей были в театре, смотрели "Маленькие трагедии", вышли и увидели ликование толпы - все целовались и обнимались, и кричали, и пели.
Про капитуляцию мама узнала  раньше остальных - дед всю войну работал заведующим фронтовой редакцией ТАСС. И все равно, вспоминает она, как задохнулась от счастья, услышав голос Левитана, как заплакала бабушка, и как соседи побежали на улицу, кто в чем был - по чугунной винтовой лестнице. И дамы с первого этажа выскочили тоже. И все кричали, и плакали, и обнимали друг друга… А потом вымыли пол в огромном коридоре с наборным паркетом, который не портился от воды и таскаемой на ногах грязи, и обмели потолки от копоти и паутины. И накрыли столы - прямо там, в общем коридоре, составив один длинный из нескольких. Все несли, что у них было - Сирануш приготовила пирожки с зеленью, бабушка сварила картошки, Варвара Петровна притащила конфет, Галя Шойхет вынесла селедку, а Наташка - да, Наташка поставила банку с пивом. Был хлеб, и капуста. И сало. Проститутки с первого этажа принесли ленд-лизовские консервы. Все ели и радовались, и плакали, и смеялись одновременно. И женщины вдруг заголосили о тех, кто никогда уже не вернется. И проститутки плакали тоже, и сидели за столом, и ели картошку с салом и запивали пивом, которое принесла Наташка…