В мастерской

picsology.ru

Захожу сделать запасной ключ, а мастерская у нас - универсальная: когда-то только обувь чинили, теперь и пылесосы, и телевизоры с утюгами, и - написано - даже компьютеры. Хотя мастера все те же, обувные, лица знакомые. А очередь общая. Передо мной - женщина средних лет, даже, наверное, за 70, одета прилично, ничего особенного, но все аккуратно и добротно. Она принесла полусапожки. Полусапожки дешевые, китайские, да еще… синие. В таких - только с собакой по грязи гулять. Похожи на советские «прощай, молодость», только не из фетра, а из кожзаменителя. Видно, что поношены. Женщина просит заменить молнию, а молнии в сапогах не с боку, а прямо по середине, на видном месте. Приемщица ищет в своих запасах и находит синюю молнию, но, разумеется, не тон в тон. Показывает молча. Женщина разглядывает, потом говорит недовольно: «Цвет же не тот!» - «Цвет тот, но тон не совпадает, да!», - отвечает приемщица. Обе молчат. - «Ну, конечно, будет отличаться…», - говорит приемщица. - «А сколько стоит?», - спрашивает женщина. - «С работой полторы тысячи будет», - отвечает приемщица, - «Дороговато, конечно!» - «А у вас что - второй такой нет?», - удивляется женщина. - «В смысле?», - удивляется в ответ приемщица. - «Да надо обе поменять, и все!», - решительно говорит женщина. - «Три тысячи», - уточняет приемщица. - «Я считать умею!», - кивает женщина и продолжает: «А вот еще - смотрите - тут вот надо заплаты положить… тут… и тут!» Я задумываюсь. Конечно, я - не товаровед, но мне кажется, что полторы тысячи эти  сапожки стоили в юности… Платить 3 тысячи?… Или они какие-нибудь фирменные? А я ничего не понимаю? - «Вот, смотрите, можем тут вот кожзам сделать, и тут - цвет практически совпадает!», - показывает кусочки приемщица. - «Мне кожу надо, вы что!», - возмущается женщина. - «Натуральную кожу на кожзам ставить - никакого смысла нет!», - не выдерживает приемщица, а я тихо радуюсь: значит сапожки действительно из клеенки… угадала я. Женщина взвивается: «Вы меня не учите! Заплаты - только из кожи, это не обсуждается!» Приемщица кивает, достает другие, прикладывает к сапожкам. - «Ну, с набойками… так… ну да: получается 4 тысячи 684 рубля!», - говорит приемщица. Я открываю рот. Женщина кивает: «Да, хорошо!» и открывает кошелек. Приемщица достает из ящика какие-то синенькие штучки и говорит: «Смотрите: мы еще можем на молниях бегунки поменять на вот эти - они по тону совпадут с вашими заплатами… Они по 26 рублей у нас… Хотите?…» Женщина вдруг начинает орать: «С ума сошли??? На говноступы?? 52 рубля??» Хватает сапожки и вылетает из мастерской… - «Весеннее обострение», - невозмутимо комментирует приемщица и спрашивает: "Вам ключ? 100 рублей! Делать будете? Точно?..."

О девичьей чести

pobedpix.com

Выхожу из дома. Останавливается машина, мужик лет сорока, может, и моложе, в окошко спрашивает про улицу, которая от нас довольно далеко. Начинаю объяснять и понимаю, что дорогу знаю ногами, не уверена, проедет ли машина. Рядом тормозит старуха - высокая, сухая, платок узлом под подбородком: "Тебе куда?", - спрашивает строго. Мужик называет. - "Эту не слушай, значит так: едь прямо, а на перекрёстке сверни!", - говорит старуха. -"Куда свернуть-то?", - уныло спрашивает водитель. - "Домишко неказистый, у него!", - отвечает бабка. -"Да у вас тут все... неказистые!", - говорит мужик, но почему-то продолжает слушать. -"Ты проедь, там лужок такой, навроде газона, и сверни, тока осторожно, там машины ездиют! Я сама туда за молоком!", - продолжает старуха. Я ее рассматриваю - лет 80, а может - и 90, не поймёшь. - "Бабушка, а может сядете, покажете?",- спрашивает водитель, - "Я вас подвезу?" Бабка делает шаг назад: "Ишь, какой! Не сяду!" Мужик кивает и уезжает. Старуха смотрит на меня и сообщает: "Ноги гудят..." - "Так что же...", - начинаю я. -"Снасильничает!", - обрывает меня старуха.

Разговор

stihi.ru  

Слышу разговор двух пожилых женщин, явно пенсионерок, одна, как выясняется - «Танюха», она крупная, рыхлая, в малиновой вязаной шапке и стеганом пальто. Вторая - «Лизок», и правда - небольшого роста, в куцей куртке, на голове намотан шарф.
Лизок: «А ты что, Танюха?»
Танюха: «Ну что, что… А ей говорю: «А я живу прек-рас-но! Пенсии хватает на все! И остается еще!»
Лизок, с удивлением: «С ума спятила? Зачем?»
Танюха, решительно: «Что значит - зачем?? Вот так и сказала, Лизок!»
Лизок, задумчиво, а потом - с интересом: «Чё врать-то… А она что?»
Танюха, со смехом: «А она - ржать! Говорит: «Ну ты даешь, Танюха! Какая у тебя пенсия-то? У укладчицы?»
Лизок: «А ты?»
Танюха, с сердцем: «А я, Лизок, так разошлась, так разошлась и говорю: «Так у меня - вторая пенсия…» и молчу»
Лизок, с укором: «Танюх, ну какая такая вторая-то, что ты брешешь?»
Танюха, понизив голос: «А я ей и говорю: «У меня вторая пенсия - военная! Кондитерская фабрика - это прикрытие было!» Она так и села!»
Лизок, с ужасом в глазах: «Так прям ей и сказала??!!»
Танюха, решительно: «Так и сказала, Лизок! Потому что так мне обидно стало, вот и ляпнула! Она говорит: Сколько?» А я думаю: сколько сказать? Говорю: 300 евро!!»
Лизок, удивленно: «Скоо-о-лько?? Чего так много-то??»
Танюха: «А мне надо за телефон было заплатить 300 рублей, я все в голове держала - не забыть, а тут прямо и выпалила: 300 евро!!»
Лизок, помолчав: «А она?»
Танюха, задумчиво: «А что - она… Она так уважительно мне говорит: «Ты… подполковник, что ли?» А я думаю: уж не майор, слава богу! Дослужилась! Я ей говорю: «Не спрашивай больше ни о чем! Все засекречено!» А то спросит, а что я ей скажу… Говорю, теперь только через 50 лет рассекретят…»
Лизок, с испугом: «Тань, ты чё?»
Танюха, вдруг всхлипнув: «Я, Лизок, говорю ей, а сама - плачу!»
Лизок: «Да что плачешь-то, Танюх, ну ты чего?»
Танюха, вытирая пальцами глаза: «Вот, говорю ей, и думаю: через 50-то лет… Это ж даже дети мои ничего не узнают! А может меня даже наградили… Посмертно…»

Парикмахерская за углом. Другая. Про географию

gallery.ru

Дело в том, что в Москве у меня - две парикмахерские: в одной, которая совсем «за углом», навожу красоту… текущую, а в другой - чуть подальше - долгоиграющую. И вот сегодня пошла во вторую, с гордым наименованием «салон». Заглянула к Наташе брови нарисовать: она прокрашивает каждый волосок, а потом еще щеточкой их приглаживает. Красота! - «Ну, как там ваша Рига?», - спрашивает. - «Хорошо», - отвечаю, а потом поправляюсь: «Ну, нормально». Наташа молчит. - «А что вот Рига… это Россия?», - продолжает. - «Нет!», - отвечаю твердо, - «Не Россия!» Наташа сосредоточенно наносит краску на мои брови. - «А на каком же они, интересно, говорят там?.. На эстонском?» Я задумываюсь, почему Рига из России сразу в Эстонию переехала. - «Да нет, они там все больше на латышском…», - извиняющимся тоном объясняю. - «Интере-е-есно!», - иронически говорит Наташа, - «почему это они в Эстонии на латышском говорят?» - «Так это же - Латвия…», - говорю. - «Латвия?», - переспрашивает Наташа, и добавляет: «Ну, в смысле Литва, да?…» Я киваю.

Про грибы

daomail.ru

На Таганской площади стою на переходе, только подошла, а светофор на красный переключился, цифру 80 зажег. Тикает. Обидно, не успела. Стою. Подходит старик и бросается вперёд. Инстинктивно хватаю его за рукав и удерживаю. Он не вырывает руку, но, повернувшись, бросает: "Чего хватаешься?" Говорю - красный же! Но рукав выпускаю. - "Думаешь, слепой? Я получше тебя вижу!", - говорит, ухмыляясь. -"Машины же!", - сообщаю очевидное. - "И, девонька, я, считай, 80 лет на красный бегаю, и ничего, живой! И маманя моя, царство ей небесное, всю жизнь через дорогу бегала! До 98-ми прожила, слава Богу! И до ста бы прожила, а грибочков на ночь поела. Вот и не знаю: несварение или отравилась?" - говорит дедулька. - "Куда же торопитесь так?", - спрашиваю. - "А вон Кофехаус на той стороне, видишь? Я там полдничаю!", - информирует дед. - "Да вы посмотрите, как несутся! Ведь не затормозят", - по-старушечьи причитаю я. - "Не того боисси!", - резко бросает старик, - "Все, кто на зелёный шли, на кладбище давно! А я - живой! Теперь вот пули надо бояться... зеленки...", - мрачно добавляет дед. Пока говорили, свет опять стал красный. Старик рванул, бросив на ходу: "С грибочками поосторожней!" Машины хором взгуднули, но дед уже был у кофейни...

Парикмахерская за углом. О городах

nikeabooks.ru

Решила заглянуть к Диле, давно ведь не была. Рассказываю про Ригу. - «Даже метро нет? Как же люди живут?», - сокрушается она. Я успокаиваю. Но не очень получается: услышав, что я в основном хожу пешком, цокает языком: «Не находишься!» Я объясняю, что Рига - не Москва, и по центру ножками очень даже хорошо получается. - «Как наш Чкаловск?» (Чкаловск, недавно переименованный в Бустон таджикский городок, откуда родом Диля и где живет вся ее родня), - радуется Диля. Уверенно говорю, что существенно больше. (В Чкаловске, думаю, тысяч тридцать, если посчитать еще и всех собак с кошками). Диля задумывается, видимо, повышая статус Риги и сдвигая ее поближе к Москве…

«А какие у вас новости?», - спрашиваю. - « Мой-то бывший женщину себе нашел!», - сообщает Диля. (На самом деле, он - не бывший, потому как они не разводились: «Оно мне надо?», - говорит Диля, - «Я замуж больше не собираюсь, наелась досыта!») - «А что за женщина?», - спрашиваю. - «Москвичка, с квартирой, русская!», - с некоторой даже гордостью докладывает Диля. Я не знаю, как реагировать. - «Живет у нее. На всем готовом. Она его кормит и поит, мой - на диване!» Молчу. - «Нет, вот вы мне скажите: мы в Чкаловске или в Москве?» - спрашивает Диля. Отвечаю без запинки, даже не выглядывая в окно. - «А что тогда?», продолжает Диля. - «А что?», - осторожно спрашиваю. - «Да разве это нормально?? Русская, москвичка, с квартирой, бездельника обслуживает! Она же не забитая восточная женщина!» - «Ну… всяко бывает», - говорю дипломатично. Диля молчит. Потом хихикает: «Я ей написала!» О-ля-ля… - «Как это?», - интересуюсь. - «Ну как? Она ко мне на страничку каждый день заходит. Может, думала, что я слезы по бывшему лью. А я видео выкладываю - песни пою. Веселые… Ну, в общем, стали переписываться. Ну, она все про бывшего - что он любит, а что не любит? Выпытывала. Ну я и написала: любит лежать на диване. Не любит зарабатывать деньги!» Диля смеется. - «И что?», - спрашиваю. - «Ну что… вчера звонит бывший, говорит - она его выгнала!», - сообщает Диля. - «Ой», - говорю. - «Ну! Так он, Оля, у меня денег на гостиницу просит, представляете?», - рассказывает Диля. - «Дали?», - спрашиваю неуверенно. - «Щас! Я ему сказала: на гостиницу не дам - ишь, чего захотел! На хостел дам. Для гастарбайтеров. Тут один есть, таджики держат. Но не наликом - я ему в руки деньги не даю… С карточки им кинула», - Диля усмехается, - «А эта, которая его выгнала, мне пишет: давай вместе искать нормальных мужиков. А где искать-то…» Помолчав, грустно спрашивает: «В Риге ведь тоже нет?» - «Ну, почему, есть, наверное, Рига же - большой город…», - отвечаю. - «Ага. Большой. Даже метро нет. Если уж в Москве так, то остался только Нью-Йорк…», - говорит Диля, - «Мне одна рассказывала…»

Гадюкино. Слава богу

Зашла в «Дикси», а там все переделали: часть помещения отдали под аптеку, расширился собачий-кошачий магазинчик, собственные полки сдвинули потеснее. Кассы теперь три, одна закрыта каким-то ящиком из под чипсов, на нем написано «не работает», вторая не работает просто - без ящика и объявления. У единственной оставшейся - толпа. Прямо вот очень приличная очередь. Встала. Стоят в основном наши гадюкинские бабульки. Передо мной - мужик в тельняшке, навеселе, и это понятно: уже час дня. Подошедшая бабка, оценив перспективу стояния, негромко спрашивает: «А где… еще кассир..?» На нее сурово смотрят остальные: «Ишь, только подошла, а уже!» Бабка начинает пристально рассматривать товары по сниженным ценам, как будто это и не она вопрошала. Через пару минут уже матрос, хмыкнув, спрашивает громко: «А ху.. мы тут стоим? Вторая кассирша чай пьет?» И тут я бросаю взгляд на первую и пока единственную женщину за кассой - она выраженной славянской внешности. В нашем «Дикси» уже очень давно работали только киргизы и таджики, вернее - киргизки и таджички. Я это знаю точно, потому что иногда вступала с ними в разговор. Они были довольно вежливы, а на хамство покупателей никогда не реагировали, просто молчали и улыбались своими азиатскими улыбками. И тут женщина на кассе открывает рот и кричит: «Достали!! Нету второго кассира! Он товар вам разгружает!». Кричит так знакомо… по-советски, с чудесной интонацией «шоб вы все сдохли». Матросик куражится: «А грузчики на что?? Жаловаться буду! По прямой линии!» Некоторые бабки ровно и одобрительно гудят, без слов, и та моя бабка, осмелев, тоже. Кассирша встает и уходит. Очередь замирает. Бабки, вспомнив былое, привычно начинают ругать мужика в матроске: «Не надо было, сынок, ее злить! Хуже только…», - говорит одна, которая ближе всех к кассе, у нее полная тележка. Другая добавляет жалобно: «У меня же пЕльмень весь растает!» Она стоит через человека от меня. Подходит какой-то парень в бейсболке козырьком назад, окидывает взглядом мертво стоящую очередь, сообщает: «Охренеть!», бросает корзину с едой и выходит из магазина. Трое у кассы начинают хором звать кассиршу. Наконец она появляется и сообщает: «Вы тут не митингуйте! Ишь! Мы вам не киргизы! За такие деньги работать!» Очередь пристыжено молчит: действительно… - «У меня вообще - санитарный перерыв, может!», - добавляет кассир и опять уходит. - «Живой человек, между прочим…», - говорит бабка с пельменями, - «может ей приспичило? Понимать надо…» - «С их еды - понос!», - громко сообщает мужик в тельняшке. Старушка с тележкой, задумчиво сообщает: «Она-то в чем виновата, это же все киргизы уволились, а ей - отдуваться! Надо же войти в положение…» Очередь входит в положение, хотя не единодушно. Матрос сообщает: «Твою мать! За пивасиком зашел! Уда-а-чно!» - «Ты, сынок, иди, вперед меня вставай», - говорит бабка у самой кассы, - «она сейчас дела свои сделает и ты первый будешь!» Мужик в тельняшке прется сквозь очередь. Кассирша возвращается и орет: «Социальные карты готовим, не задерживаем, кладем все быстренько!» Старуха, стоящая за мной, радостно вздыхает: «Ну и слава Богу, и нечего было шуметь! Мы же русские люди! Неужели не потерпим…»