Парикмахерская за углом. Другая. Про географию

gallery.ru

Дело в том, что в Москве у меня - две парикмахерские: в одной, которая совсем «за углом», навожу красоту… текущую, а в другой - чуть подальше - долгоиграющую. И вот сегодня пошла во вторую, с гордым наименованием «салон». Заглянула к Наташе брови нарисовать: она прокрашивает каждый волосок, а потом еще щеточкой их приглаживает. Красота! - «Ну, как там ваша Рига?», - спрашивает. - «Хорошо», - отвечаю, а потом поправляюсь: «Ну, нормально». Наташа молчит. - «А что вот Рига… это Россия?», - продолжает. - «Нет!», - отвечаю твердо, - «Не Россия!» Наташа сосредоточенно наносит краску на мои брови. - «А на каком же они, интересно, говорят там?.. На эстонском?» Я задумываюсь, почему Рига из России сразу в Эстонию переехала. - «Да нет, они там все больше на латышском…», - извиняющимся тоном объясняю. - «Интере-е-есно!», - иронически говорит Наташа, - «почему это они в Эстонии на латышском говорят?» - «Так это же - Латвия…», - говорю. - «Латвия?», - переспрашивает Наташа, и добавляет: «Ну, в смысле Литва, да?…» Я киваю.

Про грибы

daomail.ru

На Таганской площади стою на переходе, только подошла, а светофор на красный переключился, цифру 80 зажег. Тикает. Обидно, не успела. Стою. Подходит старик и бросается вперёд. Инстинктивно хватаю его за рукав и удерживаю. Он не вырывает руку, но, повернувшись, бросает: "Чего хватаешься?" Говорю - красный же! Но рукав выпускаю. - "Думаешь, слепой? Я получше тебя вижу!", - говорит, ухмыляясь. -"Машины же!", - сообщаю очевидное. - "И, девонька, я, считай, 80 лет на красный бегаю, и ничего, живой! И маманя моя, царство ей небесное, всю жизнь через дорогу бегала! До 98-ми прожила, слава Богу! И до ста бы прожила, а грибочков на ночь поела. Вот и не знаю: несварение или отравилась?" - говорит дедулька. - "Куда же торопитесь так?", - спрашиваю. - "А вон Кофехаус на той стороне, видишь? Я там полдничаю!", - информирует дед. - "Да вы посмотрите, как несутся! Ведь не затормозят", - по-старушечьи причитаю я. - "Не того боисси!", - резко бросает старик, - "Все, кто на зелёный шли, на кладбище давно! А я - живой! Теперь вот пули надо бояться... зеленки...", - мрачно добавляет дед. Пока говорили, свет опять стал красный. Старик рванул, бросив на ходу: "С грибочками поосторожней!" Машины хором взгуднули, но дед уже был у кофейни...

Парикмахерская за углом. О городах

nikeabooks.ru

Решила заглянуть к Диле, давно ведь не была. Рассказываю про Ригу. - «Даже метро нет? Как же люди живут?», - сокрушается она. Я успокаиваю. Но не очень получается: услышав, что я в основном хожу пешком, цокает языком: «Не находишься!» Я объясняю, что Рига - не Москва, и по центру ножками очень даже хорошо получается. - «Как наш Чкаловск?» (Чкаловск, недавно переименованный в Бустон таджикский городок, откуда родом Диля и где живет вся ее родня), - радуется Диля. Уверенно говорю, что существенно больше. (В Чкаловске, думаю, тысяч тридцать, если посчитать еще и всех собак с кошками). Диля задумывается, видимо, повышая статус Риги и сдвигая ее поближе к Москве…

«А какие у вас новости?», - спрашиваю. - « Мой-то бывший женщину себе нашел!», - сообщает Диля. (На самом деле, он - не бывший, потому как они не разводились: «Оно мне надо?», - говорит Диля, - «Я замуж больше не собираюсь, наелась досыта!») - «А что за женщина?», - спрашиваю. - «Москвичка, с квартирой, русская!», - с некоторой даже гордостью докладывает Диля. Я не знаю, как реагировать. - «Живет у нее. На всем готовом. Она его кормит и поит, мой - на диване!» Молчу. - «Нет, вот вы мне скажите: мы в Чкаловске или в Москве?» - спрашивает Диля. Отвечаю без запинки, даже не выглядывая в окно. - «А что тогда?», продолжает Диля. - «А что?», - осторожно спрашиваю. - «Да разве это нормально?? Русская, москвичка, с квартирой, бездельника обслуживает! Она же не забитая восточная женщина!» - «Ну… всяко бывает», - говорю дипломатично. Диля молчит. Потом хихикает: «Я ей написала!» О-ля-ля… - «Как это?», - интересуюсь. - «Ну как? Она ко мне на страничку каждый день заходит. Может, думала, что я слезы по бывшему лью. А я видео выкладываю - песни пою. Веселые… Ну, в общем, стали переписываться. Ну, она все про бывшего - что он любит, а что не любит? Выпытывала. Ну я и написала: любит лежать на диване. Не любит зарабатывать деньги!» Диля смеется. - «И что?», - спрашиваю. - «Ну что… вчера звонит бывший, говорит - она его выгнала!», - сообщает Диля. - «Ой», - говорю. - «Ну! Так он, Оля, у меня денег на гостиницу просит, представляете?», - рассказывает Диля. - «Дали?», - спрашиваю неуверенно. - «Щас! Я ему сказала: на гостиницу не дам - ишь, чего захотел! На хостел дам. Для гастарбайтеров. Тут один есть, таджики держат. Но не наликом - я ему в руки деньги не даю… С карточки им кинула», - Диля усмехается, - «А эта, которая его выгнала, мне пишет: давай вместе искать нормальных мужиков. А где искать-то…» Помолчав, грустно спрашивает: «В Риге ведь тоже нет?» - «Ну, почему, есть, наверное, Рига же - большой город…», - отвечаю. - «Ага. Большой. Даже метро нет. Если уж в Москве так, то остался только Нью-Йорк…», - говорит Диля, - «Мне одна рассказывала…»

Гадюкино. Слава богу

Зашла в «Дикси», а там все переделали: часть помещения отдали под аптеку, расширился собачий-кошачий магазинчик, собственные полки сдвинули потеснее. Кассы теперь три, одна закрыта каким-то ящиком из под чипсов, на нем написано «не работает», вторая не работает просто - без ящика и объявления. У единственной оставшейся - толпа. Прямо вот очень приличная очередь. Встала. Стоят в основном наши гадюкинские бабульки. Передо мной - мужик в тельняшке, навеселе, и это понятно: уже час дня. Подошедшая бабка, оценив перспективу стояния, негромко спрашивает: «А где… еще кассир..?» На нее сурово смотрят остальные: «Ишь, только подошла, а уже!» Бабка начинает пристально рассматривать товары по сниженным ценам, как будто это и не она вопрошала. Через пару минут уже матрос, хмыкнув, спрашивает громко: «А ху.. мы тут стоим? Вторая кассирша чай пьет?» И тут я бросаю взгляд на первую и пока единственную женщину за кассой - она выраженной славянской внешности. В нашем «Дикси» уже очень давно работали только киргизы и таджики, вернее - киргизки и таджички. Я это знаю точно, потому что иногда вступала с ними в разговор. Они были довольно вежливы, а на хамство покупателей никогда не реагировали, просто молчали и улыбались своими азиатскими улыбками. И тут женщина на кассе открывает рот и кричит: «Достали!! Нету второго кассира! Он товар вам разгружает!». Кричит так знакомо… по-советски, с чудесной интонацией «шоб вы все сдохли». Матросик куражится: «А грузчики на что?? Жаловаться буду! По прямой линии!» Некоторые бабки ровно и одобрительно гудят, без слов, и та моя бабка, осмелев, тоже. Кассирша встает и уходит. Очередь замирает. Бабки, вспомнив былое, привычно начинают ругать мужика в матроске: «Не надо было, сынок, ее злить! Хуже только…», - говорит одна, которая ближе всех к кассе, у нее полная тележка. Другая добавляет жалобно: «У меня же пЕльмень весь растает!» Она стоит через человека от меня. Подходит какой-то парень в бейсболке козырьком назад, окидывает взглядом мертво стоящую очередь, сообщает: «Охренеть!», бросает корзину с едой и выходит из магазина. Трое у кассы начинают хором звать кассиршу. Наконец она появляется и сообщает: «Вы тут не митингуйте! Ишь! Мы вам не киргизы! За такие деньги работать!» Очередь пристыжено молчит: действительно… - «У меня вообще - санитарный перерыв, может!», - добавляет кассир и опять уходит. - «Живой человек, между прочим…», - говорит бабка с пельменями, - «может ей приспичило? Понимать надо…» - «С их еды - понос!», - громко сообщает мужик в тельняшке. Старушка с тележкой, задумчиво сообщает: «Она-то в чем виновата, это же все киргизы уволились, а ей - отдуваться! Надо же войти в положение…» Очередь входит в положение, хотя не единодушно. Матрос сообщает: «Твою мать! За пивасиком зашел! Уда-а-чно!» - «Ты, сынок, иди, вперед меня вставай», - говорит бабка у самой кассы, - «она сейчас дела свои сделает и ты первый будешь!» Мужик в тельняшке прется сквозь очередь. Кассирша возвращается и орет: «Социальные карты готовим, не задерживаем, кладем все быстренько!» Старуха, стоящая за мной, радостно вздыхает: «Ну и слава Богу, и нечего было шуметь! Мы же русские люди! Неужели не потерпим…»

Филологи

Еду в метро, в вагоне тесно, как вошла, так и встала. Стою.
Передо мной сидят два мужика, у одного в руках полуторалитровый бутылек «Очаковского», наполовину выпитый, а другого - такой же, почти пустой. Мужики общаются. Матом преимущественно. Но так беззлобно, даже… дружески, хотя проскакивает то и дело: «Убью, сука!» и «Гад!» - это из приличного. Мат такой… не очень профессиональный, смысл беседы не улавливаю, а может его и нет вовсе. Стою, держа в руках книгу так, что обложка им видна. На мат не реагирую, передвинуться некуда. Читаю и поглядываю поверх книги.
А книга у меня - на болгарском. Дело в том, что я стараюсь не забывать этот чудесный язык, и когда бываю в Болгарии нагло пытаюсь говорить с местными жителями на любые темы. Болгары - народ вежливый, терпят.
А еще я всегда покупаю дамский журнал, а к нему в приложении книгу дают, и все удовольствие - 4 лева, то есть 2 евро. Ну грех же не купить толстый роман - неважно о чем.

Итак - стою, слушаю матерную беседу, книжку почитываю. Вдруг тот, у кого меньше отпито, вглядывается в название моей книги, тычет собутыльника в бок и говорит: «Смотри! Тетка-то, бл@дь, на казахском читает!»
Второй тоже всматривается и радуется: «Ага! Точно! Я в сортире, когда сижу на толчке, на пшикалке всегда инструкцию читаю, там точно на казахском! Они же нашими буквами пишут!»
Я молчу, естественно.
Первый продолжает: Ни хера баба не понимает, вишь? Казашка потому что!»
Второй всматривается уже в меня и соглашается: «Точняк! Смотри, она же косая, да?»
 Первый вздыхает: «Сколько же их понаехало, москвичам не продохнуть!»

Сцена в банке

66.ru

Пришла в банк, справку надо. А банк - после ремонта: раньше там был большой зал, в котором все у окошек своей очереди ждали, а теперь все переделали: «прорыли» какие-то ходы-коридоры, много комнаток разных, в общем - непонятно. И главное: везде exit написано, а куда входить можно, куда - нельзя, пойди пойми. Банковские тетки, все в форменной одежде, шастают туда-сюда, вроде как без дела. Я - к одной: куда, матушка, в какую комнатку? Показала, захожу, сижу. А там, у другой тетки - пара: старик со старухой. И, видно, они уже какое-то время свой вопрос решают: слышно по эмоциям в голосах.
Тетка, устало: «Вот тут теперь вам обоим подписать надо!»
Старик, бодро: «Я не могу, я - слепой, инвалид по зрению!»
Старушка, слегка раздражаясь: «Ну как же он подпишет, я вам говорю! Давайте я - за него: я же его жена!»
Тетка, с недоверием: «Откуда я знаю?»
Старушка, не понимая: «Что? Что он - слепой?»
Старик, твердо: «Я - слепой, у меня инвалидность!»
Тетка, раздраженно: «Что вы - его жена!»
Старушка, радостно: Да вот же - свидетельство о браке, и в паспорте у него штамп, что он на мне женат, я вот еще бумаги принесла - смотрите: у нас два места на кладбище куплено! Рядом!»
Тетка, раздраженно: «Кладбище - при чем? Вы в своем уме?»
Старик, поспешно: «Я - инвалид по зрению, не по голове!»
Старушка, негодуя: «Да как же вы не понимаете?? Я - что, с чужим мужиком лягу??»
Тетка, опешив: «Вы мне свои интимности не рассказывайте!»
Старушка, обиженно: «Я же… про кладбище, вы что, девушка!»
Тетка: «Да что вы - жена, неважно, тут написано: собс-твен-но-руч-но!»
Старушка, твердо: «Да он же слепой!»
Старик, твердо: «У меня есть справка!»
Тетка, с интересом: «А он - что, совсем не видит? Или что-то видит, а?»
Старик, раздражаясь: «Инвалид первой группы!»
Старушка, терпеливо, по слогам: «Сов-сем не ви-дит! Давайте я за него подпишу!»
Тетка, понижая голос: «Ну, вы его рукой потренируйтесь, поводите, вот я вам листочек пока дам, чтобы на черновике! … Буквы-то он знает?»
Старик, громко: «Я - инвалид по зрению, а не по слуху, у меня вообще-то высшее образование!»
Тетка, негодуя и громко: «А раз слышите, и с образованием, то вот я и говорю - на листочке фамилию свою, а потом - на бланке!»
Старушка, устало: «Да он же не попадет в строчку, у вас же там - строчка!!!»
Старик: "Я - слепой!"
Тетка, устало: «Ну вы уж с ним как-то договоритесь, руку его подоприте, что ли, навалитесь, прям не знаю!» Потом громко: «Маш, ну что мне с ними делать??? Я уже не могу больше!!»
Входит Маша: «Да что ты заморачиваешься? Пусть бабка подпишет, господи! У нас обед уже, а ты все тут… с этими…»
Тетка старушке, строго: «Подписывайте!»
Старушка что-то шкрябает на бланке. Тетка берет его в руки и орет: «Да его фамилию, слепого фамилию надо!! Не свою!… Маша-а-а! Иди без меня, мне теперь все переделывать!»
Старушка плачет.

Рижские картинки. Парикмахерская за углом. Профессионалы

epsvector.ru

Зашла причесаться, парикмахер Вика - одна, сидит у телевизора, смотрит что-то неотрывно, по-русски само собой. Надо сказать, что в маленьком помещении - много зеркал, подозреваю, что это - специально, чтобы можно быть смотреть телевизор с любого места. Сажусь мыть голову и понимаю, что в Риге шампунь не экономят, в отличие от Сарафово: Вика вылила на меня целую пригорошню и мылит, задумчиво пялясь в экран. - «Что за фильм?», - спрашиваю, чтобы как-то ускорить процесс: ведь еще и второй раз намыливать будет. - «Это не фильм», - отвечает, - «а сериал!» О! Спрашиваю, про что. Вика наконец смыла шампунь и льет новую порцию: «Про инкассаторов!» - «Интересно?», - интересуюсь. - «Да, очень, там инкассаторов все время грабят!», - отвечает Вика и, к счастью, уже смывает с меня мыльную пену. - «Значит, про плохую организацию труда?». - уточняю. - «Почему это?», - удивляется Вика. - «Ну раз деньги-то у них отнимают, значит - неважно работают, нет?», - говорю. - «Ну… я об этом не думала-а…», - тянет парикмахер. Начинаем сушить волосы. Вижу экран в зеркале. Там стреляют и бегают. Потом какая-то любовная сцена, но я не разберу - издали да без очков. Из недр парикмахерской выходит косметолог или массажистка, точно не знаю, но лицо знакомое. - «Ну, чего там?», - спрашивает у Вики тревожно, держа руки вверх, как хирург перед операцией. - «Ну, эта, у которой волосы еще непрокрашены, седина на два пальца, у нее дочка заболела, а тот, у него ежик еще такой пепельный, он, значит, вроде за ней ухаживает. А та, противная, у которой каре - блонд-розе - она тоже им интересуется…» Массажистка-косметолог, очевидно, сразу все понимает: «А седого-то не убили?» - «С косыми височками? Нет, его ранили, в больнице он», успокаивает коллегу Вика. Профессиональный разговор... про кино.