О детском вранье

https://yandex.ua

Мы с Таней дружили, правда, она считала меня маленькой: мне было семь, а ей-то - уже восемь! Она закончила первый класс и гордилась тем, что умеет читать. Я чтение освоила в три года и никак не могла понять, чем подружка хвастается. Таня жила на соседней даче, а это значит, что каждое лето мы проводили вместе почти все время.

Она вообще любила мне рассказать что-нибудь этакое, взрослое, с абсолютной уверенностью в себе, в том, что знает, как надо. Я слушала ее и  верила - просто мне в голову не приходило, что она - маленькая врушка!

Например, однажды я узнала, что ее мама - певица, народная артистка. Женщина, и правда, иногда мурлыкала украинские песни, но совсем не походила на профессиональную исполнительницу.

Рассказала дома, родные покатились со смеху. Как же так? Неужели врет? Бабушка объяснила:
- Не то чтобы врет, интересничает!

Зачем?.. Ведь все равно же ложь выйдет наружу. И разве мама-портниха хуже мамы-певицы?

- Или выйдет, или нет! А зачем люди врут - чтобы привлечь к себе внимание.  Ей хотелось показать, что она - лучше тебя, хотя бы благодаря своей "знаменитой" маме…

Я, конечно, не стала разоблачать подружку - просто было страшно неудобно за нее. И все-таки оставалось сомнение: а вдруг бабушка ошибается, и мама - тоже, и Танина мама на самом деле выступает на сцене?

Через год, следующим летом, не выдержала и спросила все-таки про маму и ее концерты. Таня посмотрела на меня свысока, оттопырив нижнюю губу:

- С чего ты взяла? Я? Я никогда такого не говорила!!

И я же осталась в дураках. Помню, как жаловалась бабушке, а она меня утешала:

- Неужели ты думала, что Таня признается в своем вранье? Расплачется и попросит прощения? Так не бывает…

За несколько лет общения на даче я узнала от Тани много интересного: под их дачей - подземный ход, и ведет он прямо в Кремль. А мама-певица - дочь Брежнева, так что Таня, получается, его внучка. Еще у Тани папа был засекречен, я не очень понимала, в чем это выражалось: ведь все лето он ходил по участку в трусах и поливал помидоры…

Я постепенно привыкла не верить ничему, что рассказывала летняя подружка, потом все в их семье переругались, деды умерли и дачу продали.

Встретила Таню через много лет.
- Живу в Париже, - рассказала она, - папа-то мой, помнишь, засекреченный? Мать бросил, у нее голос от нервов пропал - выступать не смогла, а тут - француз, она у него убираться ходила. Влюбился как дурак, женился, ну мы с матерью и уехали. Он какой-то шишкой был у них в компартии, так что уехали без проблем. Да и мама-то, помнишь, чья дочь? Незаконнорожденная, правда. Я во Франции замуж вышла, вот приехала, наследство мне тут перепало…»

А встретились мы в 1982-м, по осени. Брежнев как  раз умер…

История двух квартир

http://barev.today

Кира была москвичка. Ну то есть родилась в Москве, а родители переехали в свое время из Гродно. Размик был из Еревана, поступил на биофак МГУ. Он был умный и целеустремленный, учился на пятерки: я хочу защитить кандидатскую и докторскую, это - минимум. Кире Размик нравился.

Познакомились они, как это и бывает, случайно, в компании. Кира на вечеринку идти не собиралась, была простужена, но подруга упросила: одной боязно. Пошли. В квартире Кира забилась в уголок и помалкивала, народу было много, что-то ели, пили, потом танцевали. Размик пришел с приятелем, сразу привлек внимание хозяйки и других девушек. И почему-то подсел к Кире, так весь вечер и проговорили. Потом пошел провожать, взял телефон.

Начался не то чтобы роман, но встречи, прогулки. У Киры уже был парень, с ее курса, она училась на бухгалтера. Но такой - не рыба, не мясо. А Размик оказался напористым.

Мама Киры отнеслась к ухажеру с подозрением: на квартиру в Москве нацелился. Квартира у Кириных родителей была действительно неплохая, такая затейливая: считалась двухкомнатной, а на самом деле имелась и третья, только без окна, кладовка. Ничего себе кладовка - целых 6 метров! В ней Кира и жила. А вот балкона не было.

Но оказалось, что у Размика, вернее, у его родителей, большая трехкомнатная в центре Еревана, а еще - дача. У Кириных родителей дачи не было.

Кира была светленькая, и глаза голубые. Вместе они с Размиком хорошо смотрелись. Когда Кира защитила диплом, Размик сделал предложение - он тоже защитил диплом, они были ровесники. Размика звали в аспирантуру, но он решил вернуться домой. Кира согласилась. И замуж выйти и в Ереван переехать. Кириной маме этот вариант нравился - зять не претендовал на московское жилье, да и кладовка освобождалась.

Свадьбы было две, в Москве - скромная, в Ереване - пышная.
Свекровь была красивая, врач, заведующая отделением, свекр - доктор наук, историк. Квартира у них была изумительная, дорогая мебель, много посуды и книг. Самый центр. Новая родня прекрасно говорила по-русски. Родни было много: у свекрови - три сестры, с мужьями и детьми, и у свекра - брат и сестра. Это не считая двоюродных. На свадьбе Кира со всеми и познакомилась, но не запомнила, конечно. Подарки были великолепные: золотые украшения, посуда, даже шубу Кире подарили, легкую, непонятно из какого меха, может, даже норка.

В Ереване Кире нравилось: много солнца. А фрукты! Свекровь вела дом, а когда Кира пыталась помочь, ласково говорила: девочка, я лучше сделаю, ты не умеешь! Отдыхай! И Кира отдыхала, потому что на работу она пока не устроилась.

Когда  Кира забеременела, вся родня была счастлива. Будет мальчик, - гордо сказала свекровь, она все-таки была врачом, правда не гинекологом. Кира гуляла с тетушкой Размика, или с женой его двоюродного брата. Или с подругой свекрови. Или с самой свекровью: девочка, пойми, ты не должна ходить одна, так у нас не принято, это тебе не Москва, что люди скажут… Кира потихоньку растила живот, ждала мальчика и радовалась. Размик был нежен, предупредителен, полон любви. Он писал диссертацию.

Родилась дочка, Танечка. Абсолютная копия свекрови. Счастливой будет, - говорили родственники. Свекровь сказала, что имя внучке, так на нее похожей, надо бы дать армянское… Но Размик утешил: следующую дочку назовем в твою честь, мама. Сразу же взяли няню: ты должна думать о муже, девочка! - говорила свекровь.

Кира заскучала… Ей захотелось в Москву. В серую и слякотную. Хотелось гулять одной, а не с дуэньей. Просто пойти в магазин - самой. Встречаться с подругами. Но Размик, такой нежный, ласковый, уступчивый, даже когда Рину раздражала властность свекрови говоривший: потерпи, дорогая, она привыкнет, все будет по-другому, Размик уперся: какая Москва? Ребенку лучше расти в тепле и на натуральных продуктах. Да и карьеру проще делать в Ереване - армянину-то. И Кира согласилась…

А потом убежала во время прогулки с Танечкой на вокзал. И упросила проводницу взять ее так. Ну за часы, конечно, которые подарили на свадьбу - золотые, между прочим. Денег у Киры не было, ведь одна она никуда не ходила, а все покупки совершали старшие родственницы или муж. Зачем ей деньги-то?

Родители возвращению дочери с внучкой не обрадовались, вернее, отец прижал к себе и шепнул: ничего, дочка, проживем, а мать сказала что-то про несносный Кирин характер и стала освобождать кладовку.

Размик прилетел вечером. Он даже не понял, почему жена уехала: милая, все же было хорошо… Пожили неделю и вернулись вместе в Ереван. Но через год Кира опять уехала, деньги на обратную дорогу у нее уже были припрятаны. Размик звонил, слал телеграммы, но Кира сказала: нет. Приехать Размик не мог - защита диссертации, горячее время.

Так и жили. Он звонил, писал. Она отвечала, посылала фотографии Танечки. Без Размика было плохо… Но жить в солнечном Ереване в прекрасной трехкомнатной квартире в центре - тоже. Тоже плохо.

Дура!, - говорила ей мать, - какая же ты дура! Все было, все! Жила как у Христа за пазухой! Трехкомнатная квартира!! Два балкона!! Два!! Свекровь ей, видишь ли, не нравится! А кому и когда свекровь-то нравится, скажи? Думаешь, моя лучше была?? Кира молчала.

Потом родители угорели на новой даче. Это даже не дача была, а так, сараюшка, но с печкой. Натопили и спать легли. Кира стала жить в своей двухкомнатной, которая на самом деле была трехкомнатной, только без окна. Но 6 метров все-таки. Приехал Размик, плакал. Сказал, что не может жить так. Кира тоже плакала - о родителях. Потом Размик уехал, а Кира поняла, что ждет ребенка.

Родилась Леночка - светленькая, в мать. Размик прилетел с подарками. Встречал в роддоме. Теперь уж ты должна вернуться!, - уговаривал. Кира поехала. Через два года опять сбежала, уже с двумя.

Когда умерла свекровь, Размик, доктор наук, приехал в Москву. Отца его не было в живых. В доме поселилась незамужняя сестра свекрови, Ануш.

Поедем, - сказал, - теперь ты будешь старшей женщиной в доме.
Давай разведемся, - сказала Кира.

Так и прожили врозь. Кира замуж не вышла. Размик не женился. Летом девочки обычно гостили у отца. Старшая, Танечка, копия свекрови, армянский не выучила. Зато младшая, Лена, вылитая Кира, болтала по-армянски, а по-русски говорила с армянским акцентом, ужасно раздражая этим мать.

Таня живет в бывшей маминой квартире, все-таки квартира-то хорошая, с кладовкой.

А Лена - в бывшей папиной, в Ереване - самый центр, три комнаты. Два балкона. Лену теперь зовут Лиануш, как бабушку.

Пожилой муж

auto.rambler.ru

Имя Анжелика ей придумала мама. А папа не возражал, ему было не до того. А потом - не успел оглянуться, как посадили. Уж подумал ли он о жене и дочке или нет, неизвестно. И когда и где расстрелян… А за что - как раз сообщили: итальянский шпион, не шутка. Может, так вышло как раз из-за имени дочки? Хотя оно есть во всех языках, так что мог и на несколько разведок работать.

А звали ее Желя - Анжелика-то не выговоришь. Желя - по-нашему. Имя свое не любила, говорила - собачья кличка. Пыталась переименовать себя в Лику - не вышло, не приклеилось.

Мама Жели была учительницей химии. Довольно строгой. Преподавала в дочкином классе, больше четверки ей не ставила. Софья Николаевна очень старалась, чтобы ее, жену шпиона, не заметили. В 37-м как-то проморгали, потом - война, эвакуация… В общем, пронесло, потом уж и не трогали, некому было. Хотя Софья Николаевна так не считала: жареный петух вас не клевал, был бы человек, статья найдется. Боялась всего, говорила тихо, голос могла повысить только на уроке органической химии. Или наоборот - неорганической, неважно. Вечерами подходила на цыпочках к двери и накидывала цепочку. Потом долго смотрела в глазок. Никогда не высказывалась о внутренней политике, на всякий случай и о международных делах: не моего ума.

Желя не была красавицей, но густые черные волосы - в отца, смеющиеся глаза - в него же. Невысокая, ладная. Умная. Чего еще желать? Только после войны с мальчиками было плохо. Тех, кто как раз годился в мужья, убили на войне, остальных разобрали.

Но муж появился, на 17 лет старше, положительный во всех отношениях: не был женат, без детей. В войну что-то делал такое техническое, в тылу. Инженер, между прочим.

Будущая теща подумала, что по возрасту он бы ей самой сгодился, но, как всегда, испугалась своих мыслей. Свадьба была скомкана, поскольку у жениха умер отец. К дому невесты молодой заехал на своей машине, к верху которой был приторочен… гроб.

- Заедем в ЗАГС, распишемся, потом отвезу гроб в морг. Мы же взрослые люди, да?
Софья Николаевна, выглянув в окно, подумала: он ее угробит… И испугалась странному созвучию.

Жить стали вместе: Софья Николаевна, Желя и Пётр. Жили, в общем-то дружно. Пётр звал тещу на ты, подтрунивал часто. Теща обижалась, потом - «ради Жели» - мирилась.

Желя работала редактором в издательстве для слепых - она редактировала учебники, а переводчики переводили их потом на язык Брайля. Работа как работа. Только много слепых. Они часто делали Желе комплименты. Рассказывала мужу, а тот в ответ: еще бы, слепые же. Но это он, в общем, шутил.

Звал жену «чекун». Никто не понимал, а он не объяснял, что это за чекун такой? Как-то Желя рассказала подруге, что «чекун» это производное от «чекушки». Подруга не поняла: чекушка - это же маленькая бутылка водки? Ну да, - согласилась Желя, - а я вроде - целый чекун, большая бутылка…
Подруга промолчала.

Но Пётр жену любил: из поездок за границу всегда привозил подарки, но и кое-что на продажу. Так что было выгодно даже.

Детей у них не было. Сначала он не хотел: надо пожить для себя. Потом отправил Желю к знакомому врачу. Тот объяснил, что надо бы побольше отдыхать, и все само получится. Потом Пётр сказал, что не хочет, чтобы в школе, куда пойдет будущий их ребенок, его принимали за дедушку. Желя поделилась с мамой. Мама испугалась: жила без детей, и ладно, и не надо. Желя хотела сказать маме, что у нее, у мамы-то, дочь есть, но не стала.

Пётр всегда переживал за свое здоровье: все-таки не мальчик. Пил всякие витамины, диспансеризация каждый год в ведомственной поликлинике, там его знали.
- Вот умру, как жить будешь?, - волновался.

Желя засматривалась на малышей, не пропуская ни одного. Самый сопливый и чумазый казался ей ангелом. Любила дочь подруги, баловала ее. Но постепенно согласилась, что жить можно, и даже нужно, и так. Гостевой ребенок - проще и ответственности меньше. И маму не раздражает: Софья Николаевна детей не любила, видимо, нелегко было ей остаться без мужа с дочкой на руках.

Жили они неплохо в смысле денег: Пётр прилично зарабатывал, откладывая каждый месяц. Выдавал теще на хозяйство, питались хорошо. Когда умерла Софья Николаевна, в двухкомнатной стало просторнее. А потом умерла сестра Петра, и они получили целую трехкомнатную. Одну квартиру сдали. Да две пенсии, дачу продали. Деньги - часть в валюте, часть в Сбербанке, ну и дома заначка. Деньги все на счетах у Петра: тебе только дай, профукаешь!

А потом Желя заболела. Так-то она была крепкая, это Пётр все хворал. Что-то желудок забарахлил, ну так и возраст - за 70 ей уже было. Положили на обследование. А потом вдруг - рак. Неоперабельно. Дочь подруги, та самая, «гостевой ребенок», взрослая уже тетенька, кричала: сиделок надо, круглосуточных, и домой ее забрать, чтобы стены родные и фикус на окошке, и солнышко сквозь занавеску.
А Пётр ей в ответ: нет-нет, это очень дорого, нет, да и смысл? Все равно же умрет.

Петр дожил до 100 лет, успев переписать все на сиделку, которая ухаживала за ним последние полгода.

Галстук

https://yandex.kz

Дина была дочерью профессора. Среди знакомых ее родителей такое встречалось. Папы бывали разные: у кого-то - главный инженер, у кого-то - научный работник. А вот Динин работал в МГУ.

Когда Дина закончила университет, папа не стал просить за дочь: неудобно, что подумают. Конечно, подумали бы, но, может, распределили бы на работу в Москву. А тут - Сахалин, какое-то забытое богом место.

Московская девочка очутилась на другой планете. Но молодость и спокойный нрав помогли. Да и ощущение своей миссии - учить детишек - тоже. По крайней мере, в первый год. А потом никакие высокие слова уже не помогали, и Дина вычеркивала в календаре дни. Три года - это долго.

Но тут ей повезло: молодой парень, только отслуживший в армии. Симпатичный, с седой прядью и голубыми глазами. У Дины-то были карие. Любовь? Или ужасающее одиночество?
Кто ж это знает…

Родители встретили зятя с некоторым напряжением, которое трудно было не заметить. Зять и заметил, но был весел и считал, что все перемелется. Он попал в Москву, жил в сталинском доме около университета, теща хорошо готовила, а сестра и брат жены не очень задавались - о чем еще мечтать?

Он был хорош собой, а в столице быстро обрел лоск. Жена отправила его учиться, но не потому что стыдно жить с необразованным. Просто ради него самого. Наверстать. Еще не поздно ведь. Но учиться было трудно. Да и друзья Дины ни разу не показали, что он - неуч. Впрочем, муж и не был таким: он хорошо запоминал на слух разговоры в филологической семье, и иногда ему самому уже казалось, что и «Новый мир» он читал сам, и «Иностранку», мог поспорить о Достоевском (хотя что о нем спорить?), Солоухине (этот интереснее). В общем, с учебой не получилось.

Дина дома, в Москве, в привычной обстановке, да еще с мужем чувствовала себя прекрасно. Родился сын, прибавились килограммы, это нормально. Потом килограммы не ушли, так бывает. Работала на двух работах. То есть официально - на одной, а потом вечером - ученики. Муж работал в автомастерской, но как-то мало приносил, а столько всего надо было.

- Чиню, а сам не вожу!, - говорил муж с ожесточением. И правда. Денег на машину собрать было трудно. Вот ученики пошли и по выходным. Сидячая работа, опять килограммы. Не толстая, нет, полноватая. Но муж всегда ухожен - и теща старалась, и съехавшие из большой квартиры брат с сестрой то рубашку модную из ГДР, то джинсы польские. Брат как-то галстук подарил - вот уж бесполезная вещь, куда носить? На свадьбу не надевал, куда теперь… Смешно даже.

Жигуль был благородного синего кастрюльного цвета. Муж показывал его друзьям Дины с гордостью. Друзья - вернее, подруги - говорили между собой: молодцы какие, машину купили, ясно, что на Динкины заработки, но это неважно, а между собой у них хорошо, и сын, и квартира потом им достанется, все-таки в сталинском доме.

Дина радовалась радости мужа. Она любила его баловать… Может быть, чувствовала, что в компании двух ближайших подруг, у которых мужья, как назло, были профессорами (мало тестя) он испытывал комплекс неполноценности? Или только изображал? Выглядел-то он получше других мужиков: поджарый, глаза с прищуром, свистел - заслушаешься (теща хмурилась: не свисти, денег не будет, а он в ответ шутил: у вас займу). Если вдруг на речку - дальше всех. А у тех уже пузо заметно…

Когда соседка - сто лет же в одном подъезде, с детства - спросила, чего это муж дамочку подвозил, такую… ну… и замялась, Дина не обратила внимания. Мало ли. Коллега. Хотя женщин в автомастерской и не было, тем более - этаких. Да ну, он же добрый.

А потом - классика, помада на рубашке. И запах чужих духов. Ну нет. Нет. Даже говорить неудобно. А потом говорить стало не о чем. Перестал ночевать. Тесть и теща молчали - да и что скажешь. Дина молчала тоже, она вообще была очень спокойная - иначе разве учеников выдержишь? А потом сказала: уходи.

Муж удивился, сказал: пожалеешь - и ушел, посвистывая, забрав жигуль - Дина-то все равно не водила. Дамочка, как говорят, мужика не ждала, ей и так было неплохо, на Динины-то деньги. В ресторан там, погулять, съездить куда. Но приняла - с жигулем-то.

Дина молчала. Выговорись, - убеждали подруги, - легче будет, - а она не могла. Худела стремительно, страшно. Но все-таки была еще молодая, 40 с небольшим. Все как-то не обвисло, а подобралось. Появились свободные деньги - стала одеваться, украшения покупать - серебро. Постриглась. Ей шло.

А муж на той бабенке женился. Прописался - из сталинки в пятиэтажку. Баба и не ждала такой радости: ходили-то к ней все, а жениться не предлагали. От удивления дочку родила. Судачили, что не от него.

Через два года Динин муж пришел к Дине. С сыном-то он виделся, но сын-то уже взрослый был. А тут к жене, бывшей. Заплакал. Плохо, говорит, не могу так жить, чего-то не хватает… Дура она, скучно с ней… Темная совсем. Дина пожалела  бывшего и отправила домой. К дочери. Не простила. Ты красивая стала, - сказал муж с горечью. А она ему: всегда такой была, ты просто не замечал.

А еще через год Динин муж умер. Похоронили его в галстуке, который Динин брат когда-то из командировки привез. Из ГДР, кажется. Или из Польши?

Прогулки с Таффи. Новые впечатления

http://app.mobileai.net

В нашей семье маленьких собак не было, все больше среднего размера. Проня появилась из-за тлетворного влияния Запада: советские эрдели были крупные, а затем мягкотелые отечественные кинологи привели размеры этой породы к европейским стандартам. В результате Кайти была размером с маленького пони, а Дайна, следующая эрделька, выглядела как ее не вырастающий щенок. Так что мы хотели крупного эрделя. Знающие люди объяснили: выход есть - русский черный терьер! В конце концов, считайте, что у вас просто черный эрдельтерьер. Проня была не просто большой, а очень большой. Даже не так: ОЧЕНЬ большой…

Когда мы очухались после ее ухода, то стали искать маленького зверика, нет, даже так: МАААЛЕНЬКОГО зверика, чтобы можно было брать с собой в поездки. Ну, не в карман, конечно, но в сумку в самолет. Опыта, как вы понимаете, у нас нет, а знания о породах - из интернета.

Норфолк и их двоюродные - норвичи - британские терьеры. Это собака-компаньон, хотя так можно, наверное, сказать про любого домашнего любимца. Маленькое крепкое создание с жесткой шерстью, короткими лапками и хвостом трубой.

Важный момент для нас момент - к младенцам не просто доброжелательное отношение, а нежность и терпение. К людям - интерес (у Прони он тоже был, как у каждой охранной собаки: уже пора жрать безумца или достаточно посмотреть исподлобья) и вообще - полный позитив. Ну, если не считать голубей. Таффи - исторически - по мышам и крысам, видимо, считает птиц летающими грызунами и гоняется за ними - тоже очень позитивно, впрочем. Вообще - радостный, открытый миру собачий ребенок.

И вот сегодня мы пошли на прогулку. Таффи уже поняла, чего хочет от нее человечья мать: делишки на улице - угощение в пасть. Но вокруг столько интересного, а дома все равно лежит чистая пеленка, на всякий случай. А что такое «всякий случай» - вопрос философский. Может, сегодня как раз «всякий»!

Ходим мы, травку нюхаем, неограниченный собачий интернет изучаем, но коментов не оставляем. А рядом кучкуются таксисты. Стоят, свои таксистские дела обсуждают, громко и матерно. Но мы - сами по себе, они сами. Таффи наша, чепуховинка пятикилограммовая, начинает прислушиваться. Я объясняю ей, что почти все слова - не для ее элегантно висящих ушей. Таксист, стоящий лицом ко мне, взмахивает рукой и сообщает короткое слово - не успела понять, относилось ли оно к коллеге или запчасти. Таффи встает в боевую стойку и говорит «гаффф»!
- «Кобеля-то придержи, хозяйка!», - боязливо сообщает таксист.

Похоже, нам достался охранный норфолк!

Голубое платье

http://www.pngall.com

Тетя Лена была хохотушкой. С самого детства. Когда началась война, она была уже большой девочкой. Знала точно: броня крепка и танки наши быстры. Танки у тети Лены вызывали особое доверие: старший брат Виталя, вслед за отцом, пошел по военной стезе. Папаня, правда, был все больше по хозяйственной части, в тылу.

Когда Виталя сгорел в танке, и даже шлема не осталось, и не похоронить, не поплакать на могилке, тетя Лена, вслед за мамой, тетей Верой, смеяться перестала. Но война закончилась, и брат - герой, хотя никаких орденов и почета никакого. Время такое было - не он один. На всех орденов-медалей не напасешься. И юность же, юность… И улыбка на губах.

Тетя Лена, тогда, конечно, Леночка, была чудо как хороша. Голубоглазая, с тонкими пушистыми светлыми волосами. Голубое ей очень шло - к глазам… А уж как она хохотала!
Хотелось замуж. Но женихов не было, да и откуда бы им взяться…

Потом появился один. Тете Вере он не понравился: старый, плешивый, угрюмый. Ну, лет сорока, ничего еще. У других и таких не было. Толком не погуляли, и сразу жениться. А и то верно: чего тянуть?

Свадьба в коммуналке была пышной, на столе - отварная картошка, селедка с луком, пироги с капустой. Водка, да. Жених подарил невесте… голубые кальсоны. Себе. Ей же должно быть приятно. К глазам. У жениха было чувство прекрасного.

Конечно, самым привлекательным в браке с Леночкой были две комнаты в коммунальной квартире. Правда в них еще жили тетя Вера с дядей Сашей, и младший брат. Большая комната метров 14, «зала», и вторая - 6. Да еще и на Новокузнецкой! Хорошие жилищные условия. Просто отличные.

Когда тетя Лена забеременела, муж исчез. Нет, не несчастный случай и не похищение. Просто получить свою долю в роскошных апартаментах ему не позволил дядя Саша - не зря он столько лет служил по хозяйственной части. Так что минус муж, плюс младенец. Мальчика назвали Виталиком, но танкистом, по примеру дяди, он не стал. А тетя Лена трудилась на двух работах и брала халтуру на дом - она работала редактором, но и корректором, если удавалось. Тетя Вера строчила на машинке, а дядя Саша пил портвейн. Все-таки пенсия подполковника, можно позволить.

Тетя Лена очень поправилась - работа сидячая, чай с хлебом, с печеньем. Виталя - тот, второй - оказался сложным. В папу? В дедушку? Голубое платье каждый год приходилось расставлять. Но цвет, ах как он шел к ее глазам!

Когда умер дядя Саша, тетя Вера поплакала, а потом засмеялась: ей начислили пенсию - за мужа. Самой ей почему-то не полагалось. Не заслужила, махала она рукой. Дядя Саша тетю Веру поколачивал. Но так-то ничего, с пенсии даже гостинец внуку покупал. Шоколад «гвардейский», маленькая такая шоколадка.

Тетя Вера умерла от болезни курильщиков. Никогда, что вы, в рот даже не брала. А дядя Саша курил, даже очень - говорил, что на курево вся пенсия и уходит. Кто же с ним спорил. Попробовали бы.

Тетя Лена, похоронив мать, сказала: теперь они вместе, в раю. И засмеялась. Она, видимо, очень расширительно толковала рай. Ну, или он - реально большой, и тетя Вера с дядей Сашей там не встречаются.

Виталя вырос и женился. На свадьбу тетя Лена сшила голубое платье. Невестка была из провинции. Две комнаты в центре Москвы по-прежнему были в цене. Невестку тоже звали Леной, но она никогда не смеялась. И свекровь переехала из «залы» в спальню. А уж когда одна за другой родились внучки, младшую поселили с бабушкой. Молодым и так было тесно.

А потом сын сказал, что мама слишком громко смеется, и старшая просыпается. Да и невестка тоже не спит.
Куда же мне… спросила тетя Лена.
Надела голубое платье - опять мало, что ты будешь делать! Села смотреть телевизор, «Голубой огонек» как раз показывали - и умерла.

И правда

sch1himki.edumsko.ru

Слушай, - сказал мне давний приятель, - как же меня достали эти вопросы: почему не женишься, почему не женишься! Зачем она мне, жена-то?

Я, глубоко замужняя дама, засмеялась:

Ну как же: любовь, духовная близость, понимание без слов, общие интересы, ценности, да и секс...

Приятель покачал головой:

Начну с конца. Секс - это не про жену, а про любовницу. Общие интересы, типа «а поговорить» - так для этого есть друзья и подруги - вот ты, например. И с духовными ценностями все в порядке - с разными друзьями-приятелями свои разговоры, споры, раздумья! А любовь - нет ее, подруга, только в художественной литературе, да в основном - несчастливая. И вообще - все в одном человеке не может встретиться по определению!

Ну не знаю. Я задумалась, а приятель продолжил:

С хозяйством, как ты догадываешься, тоже проблем нет: нужна хорошая домработница, это непросто в наше время, да и когда было просто, но рекомендации, знакомства... Есть кафе, рестораны... Это лишь вопрос денег. В конце концов раз в неделю - к маме, на кулебяку и борщ с пампушками...

Да, аргументы были убедительны. Хотя его мама - явно не по этому делу, не про борщ…

Ну а радость отцовства?, - спросила я осторожно.

Я тебя умоляю! У нас, мужчин, эти животные инстинкты практически отсутствуют. Пеленки, скарлатина, на фигурное катание возить… А уж про стакан воды ты, надеюсь, не будешь говорить?

Я молчала. Представила себе описанную картину. А что, может, он и прав?...

Мы встретились через много лет. Приятель похудел и как-то красиво постарел. Выпили кофе. Я осторожно спросила про маму. Мама умерла, а до этого был инсульт и несколько лет неподвижности. С работы поперли. Вернее, не рассчитал свою значимость, намекнул начальнику, что зовут в другое место, а шеф, усмехнувшись, уволил. По собственному. Друзья морщили лоб и помочь с работой не предлагали: «Старик, ну надо было думать, а?»
Пришлось сдать свою квартиру и переехать к матери. Случайные заработки. К маме ходила соцработник, женщина с двумя детьми. Муж у нее выбрал свободу - нет, не сбежал на Запад, просто сказал, что хочет найти себя. Алиментов платил.
Знаешь, Катя - она удивительная! Таких добрых просто не бывает… Она к маме, как к родной, правда. А когда мама… ушла, так плакала! Пацан у нее хороший такой… И дочка. Они меня папой сразу стали звать. Их-то папаша, эх… Слова доброго не стоит. Катя простая совсем, но много читала, да и сейчас… Но ей некогда, сама понимаешь. А как готовит! Картошечку отварит, мяса… Пироги печет, ну когда время, конечно. Но все это - ерунда, знаешь? Вот вечером сядем, телек включим - она сериалы любит, а мне - все равно, можно и сериалы… Катя про любовь любит, чтобы поплакать…


Слушай, ты извини. Мне Полинку на бальные танцы везти. Давай в другой раз посидим, а?..

Недавно дедом стал. Совершенно сумасшедшим. У Полинки-то - двойня!