Верочка

Верочка жила одна. Нет, конечно, раньше у нее были папа и мама. Когда она еще была Верочкой. Но папу в 37-м посадили, а потом расстреляли, когда именно - неизвестно. А мама жила долго, 90 с лишним лет, но потом умерла - не вечно же жить.

Верочка давно уже была Верой Павловной, и самой ей стукнуло 90. Личная жизнь, как это обычно называется, не сложилась, хотя почему обязательно муж, дети и внуки? И правнуки? На работе уважали, даже квартиру дали в новом доме. Правда, новым он был лет пятьдесят назад, но квартира просто отличная. Двухкомнатная, светлая, окна большие. Почему-то это было важно, что светлая, хотя Верочка всегда окна закрывала плотными шторами. Комнаты изолированные, кухня приличная, да еще с таким отростком, и окно в нем. Сделали дверь, прямо комнатка получилась. Там всякий хлам хранили, запасы - как без запасов-то? А в прихожей была дверь в отдельное помещение, и тоже с окном, между прочим! Там был мусоропровод, плотно так короб закрывался - никаких тараканов. Тоже старье лежало - не выкидывать же! Мыло, порошок, крупа, сахар. Мука. Туалетная бумага - дефицит же.

Раньше метро не было, но давно уже провели, удобно - два шага.

Подруг у Верочки не наблюдалось, скорее попутчицы. Ну, кто-то на работе, соседка одна, была еще Нана, Настя на самом деле ее звали, по паспорту - в доме отдыха познакомились, по профсоюзной путевке.

К Нане Верочка любила ходить в гости, та прекрасно готовила. А Верочка совсем не умела, как мать умерла, так всухомятку и питалась. Но хозяйку не хвалила, ела молча. И коробки с собой приносила - пустые. Ну, чтобы салата там или курицу положить.

После смерти матери у Верочки никого не осталось. И так-то родни было мало. Когда отца посадили, родственники с обеих сторон решили не рисковать. Павлу так и так не поможешь, а им еще жить и жить. Правда, потом, уже в 70-х, выплыл какой-то троюродный брат матери, но что там говорить - чужие люди. Вася такой. Ну, Василий Никифорович. Приходил раз, а говорить-то не о чем.

Верочка, когда с Наной встречалась, еще и коллега с работы приходила, втроем получалось, часто говорила:

-Вот умру, кому квартира достанется? Все-таки двухкомнатная, а так, если посчитать, и трех. Это если про ту мусорную комнату не говорить. А там, между прочим, окно!

Нана и Лена, это коллега по работе, головами кивали, дело такое, что посоветуешь. Лена давно вдовая была, а дочка - умерла, а Нана и замуж не выходила, тоже одна. Обе на пенсии, так неплохо, конечно, но копейку-то обе считали.

Верочка очень Сталина любила. Ну как. С отцом-то, которого Сталин посадил, только 10 лет прожила, а со Сталиным-то! И отца же не сам Иосиф Виссарионович лично, сколько ошибок-то было, лес рубят, как говорится. А со Сталиным-то - и порядок, и в магазинах. И фильмы какие замечательные…

Так что 5-го марта всегда Верочка Сталина поминала. Рюмочку обязательно. И ему ставила, ну хлебушком накрытую.

А 8-е марта Верочка не отмечала, не нравился ей этот праздник. Может, цветов не дарили, а там - кто знает?

Ну и что. Все говорила:

-Квартира государству достанется, кому оставлять?

Ну, Нана с Леной между собой обсуждали - могла бы и им завещать, больше-то и некому, но Верочке ничего не говорили, конечно…

А потом Верочка заболела, в больницу положили. Долго болела. Лежала в обычной больнице, в палате - 6 человек. Нана и Лена, по очереди, навещали Верочку. Да ведь обеим-то - по 90! Не набегаешься! С пенсии ей фрукты носили, витамины же. Потом домой выписали. Уже не ходила совсем. Соседка Валя ей еду приносила, без денег, так. Верочка ей:

-Я тебе потом отдам, у меня же деньги все на карточке!

А Валя - что, добрая душа. На 30 тысяч за несколько месяцев еды-то набрала, Верочка полгода лежала. А карточку соседке не давала, не доверяла. Ну и Нана с Леной потратились - навещали же не с пустыми руками. Про сиделку говорили, может, скинемся, ну как же так, лежит ведь, неухоженная… А денег-то нет…

Ну а 5 марта Верочка умерла. Может, и раньше, но врач так записал, пятым числом. Соседка Валя ее нашла. На полу валялась, рядом со столом. А на столе - две рюмки стояли…

А хоронить-то на что? У Наны денег нет, у Лены тоже, соседка уже ни копейки не предложила… Можно понять.

Хоронили на копейки, социальные службы сколько-то там выделили, собирали, в общем… Собрали как-то.

Квартиру, как водится, опечатали. Наследников нашли быстро: Васькин сын. Ну, Василия Никифоровича.

…Хламу в квартире было - не войдешь… Участковый, когда его соседка Валя вызвала, нос зажимал. Ну, а все еще запертое стояло…

Васькин сын, само собой, все повыкидывал. Старушечьи радости… Коробочки, книжки, ноты… Старый диван… Стол с пятнами.

А в той комнатке мусорной, ну Верочка ее так называла, там на самом деле много всего хорошего лежало - мыло, порошок, крупа, сахар. Мука. Туалетная бумага - дефицит же. Ну и 7 миллионов. Рублей. В 5 пятитысячных купюрах. Семь миллионов.

А Вале 30 тысяч так и не отдали… Она же чеки не сохраняла!

Обыкновенная история

Аня вышла замуж еще в институте. Андрюша был хороший. Домашний - как сказала свекровь.

-Он у меня небалованный, не пьет-не курит, смотри, не испорть мне мальчика!, - добавила.

Аня и не портила, доучилась, пошла работать - в министерство, между прочим, нашла и подработку. Жили в бабушкиной квартире - бабушка переехала к родителям Ани. Маленькая двушка, плохо ли, на двоих-то?

Андрюша был, и правда, домашний. Любил диван, плед, мягкие тапки. Это было удобно - Аня бегала, зарабатывала деньги, где только могла, а Андрюша мог и ужин подогреть, и даже купить что-то. Картошки, например, почистить. А уж сварить-то - это Аня и после работы на раз-два.

Жили хорошо, спокойно. Родился Сережа. Аня в декрет ушла из министерства, так что место за ней сохранялось. Пока была в декрете, закончила курсы парикмахеров, да не простых, а собачьих. Знаете, маленькие всякие собачки, их и постричь, и расчесать надо. Это сейчас всяких салонов полно, а тогда не было. Денежка капала, и покормят, бывало, а уж чай - всегда предлагали. Конечно, хозяева разные попадались, да и собаки тоже. Намордник предложишь надеть, а какая-нибудь Мария Ивановна в крик:

-Вы что, мой Бонечка - никогда, никого!

А Бонечка, зараза, так укусит… кровища хлещет. Но и Марии Ивановне неудобно, рублей пятьсот сверху даст…

С Сережкой свекровь сидела, хоть потом и душу у Ани каждый раз вынимала.

А Анины родители разводиться надумали, а у них тоже двушка была. Как бабушка умерла, так и развелись. Аня жалела, думала потом когда-нибудь Сережку туда поселить… Ну и родителей жалко было, столько лет жили, и ничего, а тут - на тебе! Так что помощи от них не было, не до того.

Ну, потом Сережку - в садик, вернулась в свое министерство, там даже повысили немного - не сразу, конечно. Но по выходным - по клиентам, по две собачки в день, а то и по три, иногда и в пятницу получалось, после работы. Деньги копила - все-таки бабушкина двушка крохотная была, а Сережка рос, ему место надо было…

Нет, Андрюша тоже работал, но чего он там приносил… Зато к маме своей часто ездил - «помогать». Знала Аня, как он там помогает - на диване-то. Но ничего не скажешь, мать - это святое. Да Ане-то - все равно, Андрюша ведь туда по выходным отправлялся, а Аня  в это время - по собакам…

Сережка плохо учился. Ну, не в армию же, - говорила Аня. Наняла репетиторов, тянула. Но в институт на бюджет не получилось, пришлось платно.

Продали двушку и наконец взяли трехкомнатную. Новую! В новом доме, с большой кухней. Аня еще вязать стала на заказ - в том числе и из собачьей шерсти. Вечером, после работы. Шерсть ей соседка пряла, а хозяева состриженное бесплатно отдавали, еще просили забрать. Ну, кредит, конечно, пришлось брать. Но ради новой квартиры-то… Далековато в министерство стало ездить, но - кухня, кухня - 12 метров!!

Аня очень пополнела. Прямо очень.

-Вроде бегаю целыми днями, откуда вес, не понимаю!, - удивлялась. А что удивляться - вечером макароны, картошка, выпечку очень любила. А Андрюша макароны не любил, он больше котлеты. Да и Сережа - мясоед.

-Может, и правда, мяса надо больше есть?, - думала иногда Аня. Мужики ее оба поджарые были.

Кредит Аня выплатила, справилась. Ну, перезаняла еще у двух давних клиентов. Они-то - свои почти, сто лет. Ну и им Аня собак по первому свисту, само собой. Иначе нельзя - хорошие очень люди.

Вот. Ну, стала Аня потихоньку жилье улучшать. Посудомойку купила - как хорошо-то. А то мужиков не заставишь, а тут соберешь быстренько грязную, кнопку нажмешь… Шкаф-купе в спальне - красота. Барахло все убрала. Порядок. Если вдруг кто зашел, вещи туда коленкой - и задвинула. Правда, гостей особо и не было.

А потом Сережка надумал жениться, он на втором курсе был. Наташа такая, неплохая девочка. Стали сразу у Ани с Андрюшей жить, потому что Наташа со своими родителями не ладила. Свадьбу не делали, зато отправили ребят в Прагу на целых две недели. Ну, потом Наташа забеременела, стали внука ждать, или внучку.

А когда родился у Ани внук, Сережа сказал, что хочет свою долю в квартире. Аня после свадьбы, после Праги все переставила - отдала молодым свою спальню, Андрюша не возражал. Сами переехали в Сережину комнату, там тесно было, но чего уж. Занавески поменяла, комод в Икее им купила. А уж когда Сашенька родился, кроватку, коляску - у Ани отложено было.

И тут Сережа говорит, что ему положено. Треть на него записана. Аня очень переживала, уговаривала. Предложила снимать - я, говорит, ребят, вам оплачивать буду, чтобы, значит, Наташа хозяйкой была. Но Сережа не согласился. Сказал: в суд подам.

В общем, продала Аня свою новенькую трехкомнатную, Сереже купила хорошую однушку, а им с Андрюшей - двушку в пятиэтажке. Ну, что делать - не судиться же. А потом Сережа развелся с Наташей, вроде даже и Сашка не от него. А квартиру на Наташу записали, она тогда настояла.

Вот теперь Сережа живет с Аней и Андрюшей, в двухкомнатной. А Аня стрижет собак.

Открылась дверь

Открылась дверь и соседка вошла в квартиру.

Спросила: Лена?.., - и прямо в сапогах
прошла в комнату.

-Вот сволочь, - подумала Лена.

-Лен, ты дома?, - ещё раз спросила соседка, но как-то вяло, для проформы.

-Знает же, что я на работе!, - разозлилась Лена, - вот так, давай ключ, потом пропадёт что-нибудь.

У Лены в квартире давно стояли камеры - пока мать была жива, надо было контролировать, так и оставили. У матери была прогрессирующая деменция.

Сиделки менялись, не выдерживали, а те, кто были готовы сидеть, стоили дорого...
Оставляли одну, убирая острые предметы. Окна не откроешь, кухня, ванная - на замке.

Все равно умудрялась все взломать, со звериной силой. Вываливала содержимое ящиков, полок, топтала ногами...
В общем, камеры помогали не довести до беды, а собрать и постирать изгвазданное - делов-то.

Маша жила со свекровью - в соседнем доме. Машин муж умер, а свекровь жила. Она поздно родила сына, а вот как судьба распорядилась...

Маша свекровь не любила, та платила ей взаимностью. Вернее - наоборот все было: свекровь с первого дня невзлюбила невестку, а та терпела.

У свекрови деменции не было.

Маленькая старушонка, худенькая, одни косточки.

Каждый день делала гимнастику: сто раз поднять ногу и перекинуть ее через спинку старинного стула. А потом сто раз - другую. Это уж не гимнастика, а балет.

Свекровь очень хотела жить... и сживать со свету невестку - больше некого было, ни других детей, ни внуков.

Маша рассказывала Лене, как ее мордует свекровь.

-И это в моей собственной квартире! Все чашки - только ручками на запад, она по компасу определила направление, представь! На плите у нас - 3 чайника, попробуй один убери! Пыль вытираю, так не сдвинь ничего, все должно стоять так, как она поставила!

Лена обычно слушала в полуха, да Маша ещё вечно шептала, чтобы свекровь не услышала.

Лена к Маше заходила на минуту, когда они с мужем уезжали: просила цветы полить, ключи оставляла, потом забывала забрать. А потом и цветы закончились, никакой от них радости, одна забота. Ключи так и поселились у соседки, мало ли.

Открылась дверь и соседка вошла в квартиру.

Спросила: Лена?.., - и прямо в сапогах вошла в комнату.

-Опять свекровь довела, - подумала Лена.

Машина свекровь, Мария Максимовна, когда-то работала в тюрьме. Маша долго не признавалась, да и последние годы перед пенсией та была уборщицей в школе. Маша так и говорила: свекровь в школе работает.

Когда Лена узнала, то сказала мужу: особой разницы не вижу, что школа, что тюрьма. Муж засмеялся.

Маша была из терпеливых. Сначала ради мужа, потом - по привычке, наверное. Иногда давала вялый отпор свекрови, но та лишь расширяла границы дозволенного. Вернее - недозволенного.

-Типичный случай, - говорил муж Лене, - старуха - вампирша, Машкиной кровью питается, ну, пока в переносном смысле, а там...

Лена сто раз говорила Маше:

-Прикрикни на неё, припугни наконец! Сколько ещё терпеть будешь?

То соли в Машин суп пачку насыпет, то селедку в торт... Сама своё отдельное ест, так что все понимает, просто травит... гадит.

Открылась дверь и соседка вошла в квартиру.

Спросила: Лена?.., - и прямо в сапогах вошла в комнату.

-Бедная Машка, - подумала Лена.

-Лен, ты дома?.., - спросила соседка, но как-то вяло, для проформы.

-А у меня Мария Максимовна умерла, - сказала Маша, - вот просто не проснулась...

-Господи, какое счастье!!, - подумала Лена.

Маша зарыдала.

В Москву

-Если бы тетя сейчас умерла, это было бы правильно, - думала Лена. Она сидела на скамейке, прикрыв глаза. Солнце не жарило, а грело, осень.

Тетя была старая, очень. Она пережила всех: Ленину маму, свою младшую сестру, и двух братьев.

-Если бы я родилась у тети, все в жизни сложилось бы по-другому, - часто думала Лена.

Тете в жизни повезло: она рано вышла замуж и почти сразу попала в Москву, а два брата и сестра так и остались в провинции.

Лена была похожа на мать, ничего особенного. А тетя, та, казалось, благородных кровей, осанка, поступь... Красавица, как актриса.

-Не было у нас дворян в роду, одни дворняжки!, - отвечала мама на расспросы Лены, - не в кого нам. А тетя-то в кого?..

Лена вышла замуж и уехала в Ригу. Можно сказать - повезло.

-Так это мужа просто туда послали, я-то с ним, - говорила Лена. Хотя в Риге ей нравилось. Но тетя-то с мужем и сыном жила в Москве, в столице, как никак...

Родилась дочка, с мужем Лена как-то быстро развелась, сейчас и не вспомнить, почему.

Тетка жила одна в большой квартире - две с половиной комнаты, - говорила Лена. Была ещё комнатенка без окна, у тёти - гардеробная. Раньше такого и не было ни у кого, даже в Риге, и в хороших домах Лена не встречала...

Сначала у тёти умер муж, а вскоре сын, не оставив внуков.

Лена из Риги приезжала редко, все-таки уже другая страна теперь. А тетя один раз к ней только приехала - тоже пока шенген получишь... замаялась. Лене-то виза в Россию не нужна, она гражданство латвийское не получила.

А дочка Ленина в Ирландии, замуж там вышла, прямо за ирландца. Лена к ним ездила, погостила и вернулась.

Если бы я жила в Москве, все было бы иначе, - часто думала Лена.

Когда к тёте приезжала, та была по-родственному приветлива, но и только. Готовила, конечно, вкусно, билеты в театр Лене покупала, та ходила одна, тетя говорила, что два билета ей дороговато с пенсии-то. Лена иногда привозила тете сыр с тмином - она любила...

Когда Лена начинала жаловаться на жизнь, тетя говорила: ты же можешь переехать в Россию, здесь латышский можно не учить, найдёшь работу, жильё снимешь - у себя жить ни разу не предлагала! Жильё! В каком-нибудь Коровино-Какашкино!, - думала Лена, - а у самой-то квартира в тихом центре!

Тетя была очень старая и куча болезней. Если бы она умерла, я бы жила в Москве, - часто думала Лена, - я ей всю свою жизнь была бы благодарна!

Как-то Лена даже завела с тетей разговор: вы ключи мне дайте, тетя, вдруг что! А тетя, помолчав, ответила: вдруг что? В больницу меня положат, а ты из Риги цветочки приедешь поливать? Так и не вышел разговор-то. А ключи, видно, у соседки - поди узнай, у какой...

Если бы тетя сейчас умерла, - думала Лена, греясь на солнышке, - можно было бы сказать: прожила прекрасную долгую жизнь! 89 лет - не каждому отмерено! Вот моя мама в 58 сгорела. И дядя Вася в 64. И дядя Вова!

Вспомнив о дяде Вове, Лена опять распереживалась: у того была и дача, и квартира. Лена сколько раз ему говорила: дядя Вова, куда вам и то, и другое? Продали бы дачу, деньги бы мне отдали, или наоборот - квартиру, а сами - на дачу, на свежий воздух! А дядя уперся, а ведь одинокий вроде, куда ему? Так когда умер, Лене ничего не досталось!!! Оказывается, он ещё при жизни все подарил племяннице покойной жены! Чужой женщине!.. Лена не могла об этом спокойно вспоминать...

Лена сидела на скамейке у больничного корпуса, где лежала тетя. Ей не хотелось идти к ней в палату: эти больничные запахи... потом надо с врачом разговаривать... и с самой тётей...

Лена приехала в Москву на неделю, а тетя в первый же день попала в больницу. Лена осталась в квартире тетки одна: я тебе всего наготовила, - сказала та перед отъездом скорой, - разогреешь, не ешь из холодильника!

-Если бы тетя сейчас умерла, не пришлось бы второй раз приезжать, хоронить, а потом ещё раз - вступать в права наследования, - думала Лена. Или надо ещё полгода ждать?

-Что же вы в палату -то не идёте?, - спросил Лену мужчина в белом халате, - мы вашу тетю выписываем сегодня, она молодцом, кардиограмма как у пятидесятилетней! До ста проживет - при такой заботливой племяннице! Врач радостно рассмеялся.

История двух квартир

http://barev.today

Кира была москвичка. Ну то есть родилась в Москве, а родители переехали в свое время из Гродно. Размик был из Еревана, поступил на биофак МГУ. Он был умный и целеустремленный, учился на пятерки: я хочу защитить кандидатскую и докторскую, это - минимум. Кире Размик нравился.

Познакомились они, как это и бывает, случайно, в компании. Кира на вечеринку идти не собиралась, была простужена, но подруга упросила: одной боязно. Пошли. В квартире Кира забилась в уголок и помалкивала, народу было много, что-то ели, пили, потом танцевали. Размик пришел с приятелем, сразу привлек внимание хозяйки и других девушек. И почему-то подсел к Кире, так весь вечер и проговорили. Потом пошел провожать, взял телефон.

Начался не то чтобы роман, но встречи, прогулки. У Киры уже был парень, с ее курса, она училась на бухгалтера. Но такой - не рыба, не мясо. А Размик оказался напористым.

Мама Киры отнеслась к ухажеру с подозрением: на квартиру в Москве нацелился. Квартира у Кириных родителей была действительно неплохая, такая затейливая: считалась двухкомнатной, а на самом деле имелась и третья, только без окна, кладовка. Ничего себе кладовка - целых 6 метров! В ней Кира и жила. А вот балкона не было.

Но оказалось, что у Размика, вернее, у его родителей, большая трехкомнатная в центре Еревана, а еще - дача. У Кириных родителей дачи не было.

Кира была светленькая, и глаза голубые. Вместе они с Размиком хорошо смотрелись. Когда Кира защитила диплом, Размик сделал предложение - он тоже защитил диплом, они были ровесники. Размика звали в аспирантуру, но он решил вернуться домой. Кира согласилась. И замуж выйти и в Ереван переехать. Кириной маме этот вариант нравился - зять не претендовал на московское жилье, да и кладовка освобождалась.

Свадьбы было две, в Москве - скромная, в Ереване - пышная.
Свекровь была красивая, врач, заведующая отделением, свекр - доктор наук, историк. Квартира у них была изумительная, дорогая мебель, много посуды и книг. Самый центр. Новая родня прекрасно говорила по-русски. Родни было много: у свекрови - три сестры, с мужьями и детьми, и у свекра - брат и сестра. Это не считая двоюродных. На свадьбе Кира со всеми и познакомилась, но не запомнила, конечно. Подарки были великолепные: золотые украшения, посуда, даже шубу Кире подарили, легкую, непонятно из какого меха, может, даже норка.

В Ереване Кире нравилось: много солнца. А фрукты! Свекровь вела дом, а когда Кира пыталась помочь, ласково говорила: девочка, я лучше сделаю, ты не умеешь! Отдыхай! И Кира отдыхала, потому что на работу она пока не устроилась.

Когда  Кира забеременела, вся родня была счастлива. Будет мальчик, - гордо сказала свекровь, она все-таки была врачом, правда не гинекологом. Кира гуляла с тетушкой Размика, или с женой его двоюродного брата. Или с подругой свекрови. Или с самой свекровью: девочка, пойми, ты не должна ходить одна, так у нас не принято, это тебе не Москва, что люди скажут… Кира потихоньку растила живот, ждала мальчика и радовалась. Размик был нежен, предупредителен, полон любви. Он писал диссертацию.

Родилась дочка, Танечка. Абсолютная копия свекрови. Счастливой будет, - говорили родственники. Свекровь сказала, что имя внучке, так на нее похожей, надо бы дать армянское… Но Размик утешил: следующую дочку назовем в твою честь, мама. Сразу же взяли няню: ты должна думать о муже, девочка! - говорила свекровь.

Кира заскучала… Ей захотелось в Москву. В серую и слякотную. Хотелось гулять одной, а не с дуэньей. Просто пойти в магазин - самой. Встречаться с подругами. Но Размик, такой нежный, ласковый, уступчивый, даже когда Рину раздражала властность свекрови говоривший: потерпи, дорогая, она привыкнет, все будет по-другому, Размик уперся: какая Москва? Ребенку лучше расти в тепле и на натуральных продуктах. Да и карьеру проще делать в Ереване - армянину-то. И Кира согласилась…

А потом убежала во время прогулки с Танечкой на вокзал. И упросила проводницу взять ее так. Ну за часы, конечно, которые подарили на свадьбу - золотые, между прочим. Денег у Киры не было, ведь одна она никуда не ходила, а все покупки совершали старшие родственницы или муж. Зачем ей деньги-то?

Родители возвращению дочери с внучкой не обрадовались, вернее, отец прижал к себе и шепнул: ничего, дочка, проживем, а мать сказала что-то про несносный Кирин характер и стала освобождать кладовку.

Размик прилетел вечером. Он даже не понял, почему жена уехала: милая, все же было хорошо… Пожили неделю и вернулись вместе в Ереван. Но через год Кира опять уехала, деньги на обратную дорогу у нее уже были припрятаны. Размик звонил, слал телеграммы, но Кира сказала: нет. Приехать Размик не мог - защита диссертации, горячее время.

Так и жили. Он звонил, писал. Она отвечала, посылала фотографии Танечки. Без Размика было плохо… Но жить в солнечном Ереване в прекрасной трехкомнатной квартире в центре - тоже. Тоже плохо.

Дура!, - говорила ей мать, - какая же ты дура! Все было, все! Жила как у Христа за пазухой! Трехкомнатная квартира!! Два балкона!! Два!! Свекровь ей, видишь ли, не нравится! А кому и когда свекровь-то нравится, скажи? Думаешь, моя лучше была?? Кира молчала.

Потом родители угорели на новой даче. Это даже не дача была, а так, сараюшка, но с печкой. Натопили и спать легли. Кира стала жить в своей двухкомнатной, которая на самом деле была трехкомнатной, только без окна. Но 6 метров все-таки. Приехал Размик, плакал. Сказал, что не может жить так. Кира тоже плакала - о родителях. Потом Размик уехал, а Кира поняла, что ждет ребенка.

Родилась Леночка - светленькая, в мать. Размик прилетел с подарками. Встречал в роддоме. Теперь уж ты должна вернуться!, - уговаривал. Кира поехала. Через два года опять сбежала, уже с двумя.

Когда умерла свекровь, Размик, доктор наук, приехал в Москву. Отца его не было в живых. В доме поселилась незамужняя сестра свекрови, Ануш.

Поедем, - сказал, - теперь ты будешь старшей женщиной в доме.
Давай разведемся, - сказала Кира.

Так и прожили врозь. Кира замуж не вышла. Размик не женился. Летом девочки обычно гостили у отца. Старшая, Танечка, копия свекрови, армянский не выучила. Зато младшая, Лена, вылитая Кира, болтала по-армянски, а по-русски говорила с армянским акцентом, ужасно раздражая этим мать.

Таня живет в бывшей маминой квартире, все-таки квартира-то хорошая, с кладовкой.

А Лена - в бывшей папиной, в Ереване - самый центр, три комнаты. Два балкона. Лену теперь зовут Лиануш, как бабушку.

Быль. Про путь к сердцу

Академик был высокий и с небольшой сединой. Жена, бывшая его аспирантка, стройная и эффектная. Может быть, эффектность ей придавала яркая косметика, которая тогда и в том кругу была не очень распространена.

История с первой женой академика была какая-то мутная. Говорили, что она, узнав о связи мужа с аспиранткой, повесилась в гостиной их большой квартиры... Поговаривали даже, что аспирантка сама явилась в дом академика и рассказала жене, что уже ждёт ребёнка. Наверное, это были выдумки, потому что ребёнок родился года через два.

Но академик с молодой женой остались жить в той же квартире, потому что, во-первых, центр, а во-вторых, можно сделать ремонт. Да и даже академику в те времена получить новую квартиру было непросто. И четыре комнаты, все-таки, окна во двор.

Аспирантка уже защитилась и стала работать в каком-то НИИ с двумя присутственными днями и одним библиотечным, то есть тоже выходным.

Вот тогда и родила ребёнка, девочку, и сразу взяли няню - академик мог себе это позволить.

А ещё с ними жила бабушка, мама академика. Она была очень старая, ведь и сыну ее было хорошо к 70-ти. Мама академика любила первую жену, она, кажется, и пыталась вынуть ее из петли, но руки слабые, да и поздно уже оказалось. Так что вторую, аспирантку, она, мягко говоря, недолюбливала.

Но когда родилась такая долгожданная и единственная внучка, мнение о молодой жене оставила при себе. Ну если только паре близких подруг рассказывала, что и мать она не очень.

Но с няней было неплохо. Бабушка вела хозяйство, няня помогала.

Бывшая аспирантка ездила в командировки, встречалась с подругами, потому что ведь была мама академика вместе с няней.

Потом бабушка умерла, а девочка пошла в школу поблизости, так что и водить не надо. В школе была, как положено, продлёнка.

А у академика обострилась язва, да и поджелудочная барахлила - все-таки возраст, а питаться едой из кулинарии и ресторанов было как-то не очень. Даже вроде бы и вкусно, а потом изжога.

Жена же и раньше не готовила, да и вообще у неё был маникюр.
Академик предложил взять домработницу, «приличную женщину», как ему сказали на кафедре.

Анна Ивановна только вышла на пенсию, и очень обрадовалась, что можно жить в центре, в комнатке мамы академика. Это была даже комнатенка, с узким окном с одной рамой - для прислуги, хотя дом был построен после войны.

Но домработница жила в маленькой двухкомнатной вместе с дочкой, зятем и двумя внуками. Так что она была очень довольна.

Жена академика в хозяйственные дела не вмешивалась: ездила на конференции, гуляла, ходила в салон красоты на Калининском проспекте: курсовой массаж поддерживает упругость тела. Она ведь тоже не молодела.

Анна Ивановна много готовила: протертые супчики, паровые биточки, запеканки - все для больного ливера академика. Но и пирогами в доме пахло: тогда ведь ещё не считали калории. Да и дочке академика нравились плюшки. Академик любил выпить чаю с яблочным пирогом или ватрушкой.

Домработница всегда кормила его горячим супом и журила (но деликатно, зная своё место), что опять весь день сухомятка. Она садилась рядом, подкладывая и подливая, а академик рассказывал про заседание кафедры и идиотский разговор в министерстве.

Анна Ивановна не была красавицей, и лишний вес, как теперь сказали бы, наблюдался - в отличие от жены, все-таки курсовой массаж делал своё дело. Но она была милой, уютной, всегда в платье, никаких халатов, губы чуть тронуты помадой.

Однажды, когда жена опять где-то гуляла, а дочка ночевала у подруги (дети это любят), случилось то, что иногда случается между мужчиной и женщиной.

А через неделю академик сказал жене, что им стоит развестись, хотя Анна Ивановна его отговаривала.

Жена заподозрила очередную аспирантку, а когда он честно рассказал про Анну Ивановну, захохотала. И правда: никакого сравнения!

Хотя домработница до пенсии работала учительницей в школе, с мужем-военным много ездила по стране, даже в Чехословакии служили.

Но жена была и красивее, и моложе. И все-таки кандидатскую защитила. Может быть, конечно, не без помощи академика, но, как говорится, 40 минут позора, а кандидат наук - это навсегда. Надо честно сказать, жена была умная, и ещё умела чужие мысли быстро выдавать за свои. Она была такая... восприимчивая. Даже спальню в чужой квартире менять не стала: все-таки гарнитур из карельской березы. И диссертацию, возможно, писала сама. Ну почти.

Дочка академика решила, что будет жить с папой и тётей Аней. А жене академик смог-таки выбить однокомнатную, но очень приличную квартирку - задействовал связи в Моссовете, в общем, получилось на Аэропорте, в хорошем доме.

Академик жил с домработницей до самой смерти, а потом дочка жила с ней. К маме ездила в гости.

А когда Анна Ивановна умерла, квартиру продала - все-таки центр, 4 комнаты, и уехала в Америку.

А жена академика - бывшая, но не та которая на люстре повесилась, а аспирантка, вышла замуж за директора ресторана. Интересно, дома-то он готовил?