Ната

Ната работала переводчиком с итальянского. Ну и на итальянский, конечно. Вообще-то образование у нее было историческое, но папа-дипломат, так что все детство прошло в Риме.

Италия в советские времена, хоть и считалась, и была, конечно, настоящей заграницей, и оформляться туда надо было через все парткомы и райкомы, все равно казалась обывателям чем-то близкой и неопасной. Тото Кутуньо, Челентано и все такое. Не США же, и не ФРГ. «Пусть трепещет Пентагон, Вашингтон, Сайгон и Бонн!» И ни слова про Рим!

Итальянцы же - это как мы, только веселые и поют?, - спрашивала Нату приятельница. Ната кивала - как объяснить женщине, которая однажды съездила в Софию и очень боялась там провокаций, как живут люди в Италии.
Разные, - отвечала Ната, - есть и веселые, некоторые поют, конечно!

Ната жила с мамой. Папа умер. Сгорел на дипломатической работе, - говорила мама. Правда, Ната считала, что к смерти отца привел его развод с мамой и женитьба на молоденькой. Начались большие неприятности на работе (не без участия мамы), выговор по партийной линии. Дело в том, что дедушка, мамин отец, имел неплохие связи, так что изменщика в семье решили проучить, но, возможно, слегка перестарались - или отец оказался нестойким. Твой папаша - слабый человек!, - так и говорил дед.

После ухода отца из семьи, а потом и из жизни, мама стала главной в доме. Нате было уже за тридцать, а мужа не находилось. Она была полноватая, невысокая - но многим это совершенно не мешает. Вполне симпатичная. Может, запросы были высоки, может, просто не складывалось.

Если мужа нет, иди в аспирантуру!, - посоветовала мама, и Ната стала писать диссертацию. Ей это было совершенно неинтересно, но… Будешь преподавать, - убеждала мать, - каникулы зимой, каникулы летом, плохо ли? Ната защитилась и стала работать в институте. И да - большие каникулы, и занятия не каждый день.

На кафедре было достаточно мужчин, но одни были безнадежно женаты, другие совсем не нравились. Или им не нравилась Ната.

Жизнь текла по привычному расписанию. Три раза в неделю - лекции, семинары, заседания кафедры, собрания. Иногда с приятельницей - в театр. Вечера - с мамой у телевизора. Раза два в год - поездка в Италию с «группой товарищей», переводы, магазины. В одной из таких поездок случился роман с итальянцем, но без продолжения, разумеется - дома ждала мама. Да и не звал итальянец ее замуж, честно говоря.

А годы шли. Мама старела, зорко следила за моральным обликом Наты.
Ты не придешь ночевать?!, - вскрикивала она, хватаясь за сердце. Ната знала весь мамин репертуар: сердечный приступ, потеря сознания, истерика, благодушное: иди-иди, доченька, тебе - жить, а мне - уже на кладбище… на могилку-то приходить будешь?.. Иногда Ната уходила, проклиная мать, проклиная себя. Чаще оставалась.

Нате было уже сорок пять.
Или докторскую, или родить! Последний шанс!, - сказала она как-то той самой пугливой приятельнице, которая постепенно стала единственной подругой.
А есть от кого?, - жестко поинтересовалась та. Никого не было, правда.

Обсуждать ребенка с мамой не стоило. Ната представила, что каким-нибудь чудом забеременеет: старородящая, о чем ты думала, в школе за бабушку принимать будут, сиротой оставишь. Все так.

После партсобрания вышла на улицу вместе с коллегой - проливной дождь. Предложил подвезти. По дороге спросил, не выпить ли горячего чая - вместе, в такую-то погоду. Поехали к нему. Коллега был из тех, кто казался безнадежно женатым. Оказалось - развелся, уже год как…

Нет, все-таки лучше докторскую!, - думала Ната, возвращаясь утром домой.

…Вчера у Натальи Николаевны, заведующей кафедрой, доктора наук, профессора, родилась четвертая внучка. Назвали Натой.

Уроки болгарского

Отца у Маргариты не было, как и у многих одноклассников, но были мама и бабушка. Потом, уже когда училась в университете, появился отчим, Борис Львович, Маргарита приняла его, но обращалась по имени-отчеству. Главное, что маме было хорошо.

Все ее звали Рита, проще, и не так официально: Маргарита. Да и была Рита маленькой, худенькой, темноглазой и черноволосой: на Маргариту еще не выросла, - шутила бабушка.

Рита была, наверное, в папу, мама и бабушка у нее - крупные, очень похожи друг на друга, с русыми волосами. Фотографий отца в доме не было, не сохранились почему-то.

В школе ничего особенно не нравилось: злобная математичка, физичка - еще хуже. Поступила на филфак, на болгаристику - самый низкий конкурс. Кому он нужен, болгарский-то.

Мать про отца не рассказывала, да поначалу Рита и не спрашивала: в домах подружек мужчин тоже не было, так что о чем говорить.
Потом спросила, а мама вдруг зарыдала, и Рита испугалась. Бабушка бросила коротко: папа твой умер, а больше ничего тебе знать не надо, и мать не мучай. И Рита не мучила, любила она маму.
Придумала, что папа погиб на войне, хотя родилась в 1958-м, как-то не сходилось. Но в детстве это было неважно, а потом и вовсе забылось.

Когда Рита сдала вступительные, мама и не знала, что дочь пошла на болгарский. Да Рита и сама не знала, а не добрала баллы, вот и предложили. Ну, болгарский так болгарский. А когда сказала маме, та рассердилась, потом даже заплакала вроде. Ну, конечно, курица - не птица, Болгария - сами знаете. Почти 16-я республика в союзе советских и социалистических.

Болгарский Рите нравился. Сначала даже было неудобно, вроде тот же русский, но потом стало ясно - учить и учить. И она учила, даже получалось.

А потом Рита собралась в Болгарию на практику, в софийский университет, на год. И тут мама усадила ее за стол и сказала, что надо серьезно поговорить. Рита стала вспоминать, что сделала не так, и ничего не вспомнила. А мама сказала, что Ритин папа не умер, а живет в Софии.

- Почему?, - тупо спросила Рита.
- Что почему?, - переспросила мать, - почему не умер?
- Почему в Софии?, - пробормотала Рита, потому что ничего не понимала.

Мать рассказала, что отец Риты - болгарин, поэтому живет в Болгарии, что вполне логично. Рассказала и о мимолетной встрече с ним в Москве на фестивале молодежи и студентов. Любовь была, а потом он уехал. Не сложилось.

Отец был женат, два сына. Встретили ее хорошо, отвели в ресторан, предложили денег. Но Рита ничего не почувствовала: простое еще одни приятные болгарские знакомые. Языковая практика. У нее в Софии к тому времени появились приятели - к отцу она пошла через полгода после приезда.

Вернувшись в Москву, Рита узнала, что мама с Борисом Львовичем собираются в Израиль. И бабушка поедет. У бабушки в Израиле жила, оказывается, троюродная сестра, а у Бориса Львовича - брат. Через год вся семья переехала.

Рита там вышла замуж за выходца из Македонии, а македонский - так считают болгары - диалект болгарского. Но мужу она обо этом не говорит, конечно. Отец еще жив, они переписываются - все-таки дома Рита все больше на иврите - с детьми и внуками. И на македонском, конечно… Так что уроки болгарского от отца полезны.

Балканские каникулы или про масличные растения

Кто хоть раз видел цветущие рапсовые поля знает, как это завораживающе красиво (конечно, поля лаванды или маков - это особое зрелище, но и яркая солнечная желтизна тоже очень радует глаз). Когда из Бургаса мы двинулись в Софию - по отличному автобану "Тракия"-  я просто свернула себе шею: желтое, потом зеленое, потом опять желтое-прежелтое… Очень красиво, но останавливаться нельзя: во-первых, скоростное шоссе, во-вторых, самое начало путешествия. Я вздыхала, а муж пообещал: "На обратном пути мы не будем спешить, и ты устроишь фотосессию каждому растению". И правда - впереди София, а там и Белград, долгая дорога. Через три дня возвращаемся из Софии в Бургас: что за диво? Нет никакого рапса! Ну, не приснилось же?! Все дальше от столицы, все ближе к морю - простор, красота, зелень… и никакого желтого цвета! Дождик начинает накрапывать… Муж виновато тормозит около каждого маломальски приличного цветка, но это же совсем не то… Где массив,объем, глубина цвета? Начинаем вглядываться и понимаем: за время нашей поездки в Сербию рапс отцвел! Лепестки опали и где-то еще дают желтоватый отлив, но в основном просто растворились в зелени. Какая жалость! Сижу, погрустнев… И вдруг, уже недалеко от Бургаса, видим желтое поле - видимо, на мое счастье, несколько нерадивых болгарских крестьян посеяли рапс с опозданием, и к нашему возвращению он зацвел в полную силу. Да еще и любимые маки  по краю поля - в качестве бонуса...